«Упражняется ли милосердие в нашей жизни?» — таким тревожным вопросом открывает свой текст Владимир Солоухин, заставляя читателя задуматься о том, насколько живо это чувство в современном мире. Позиция автора однозначна и выражена с опорой на великое наследие русской литературы: необходимость в милосердии, в призыве к нему остаётся настоятельной и труднооценимой. Солоухин убеждён, что современная литература не может отказаться от этого нравственного завета, который был заложен ещё Пушкиным.
Чтобы обосновать свою точку зрения, автор обращается к творчеству Александра Сергеевича Пушкина. Солоухин пишет: «В «Памятнике», где так выношено каждое слово, Пушкин итожит заслуги своей поэзии классической формулой: И долго буду тем любезен я народу, Что чувства добрые я лирой пробуждал, Что в мой жестокий век восславил я свободу И милость к падшим призывал». Этот пример свидетельствует о том, что для русского гения призыв к милосердию был высшей заслугой, смыслом творчества. Пушкин не просто упоминает о добрых чувствах, он ставит их в один ряд со свободой, подчёркивая их непреходящую ценность в любую, даже самую трудную эпоху. Это показывает, насколько глубоко осознавалась важность сострадания ещё в начале девятнадцатого века.
Кроме того, автор акцентирует внимание на том, что пушкинский завет не остался лишь декларацией, а стал мощным двигателем для всей последующей русской словесности. Солоухин отмечает: «Пушкинский завет милости к падшим пронизывает творчество Гоголя и Тургенева, Некрасова и Достоевского, Толстого и Короленко, Чехова и Лескова». Приведённый пример-иллюстрация говорит о том, что тема сострадания к «униженным и оскорблённым» стала магистральной, нравственным стержнем литературы. Писатели не просто копировали пушкинский приём, они развивали его, показывая трагедию «маленького человека» и призывая читателя к сопереживанию, к осознанию собственной вины и необходимости покаяния.
Смысловая связь между приведёнными примерами — конкретизация и развитие. В первом примере показан исток, сама формула, сформулированная Пушкиным. Во втором примере раскрывается, как эта формула претворилась в жизнь, превратившись в целое литературное и нравственное движение. Именно благодаря этому противопоставлению единичного завета и его масштабного воплощения формируется правильное представление о колоссальной силе милосердия, которое способно стать основой целой культуры.
Я согласен с точкой зрения Владимира Солоухина. Действительно, милосердие — не просто абстрактная добродетель, а фундаментальная основа здорового общества, которую необходимо постоянно возделывать и пробуждать. Например, читая роман Фёдора Достоевского «Преступление и наказание», мы видим, как через страдания и покаяние герой приходит к истинному состраданию. Образ Сонечки Мармеладовой, «падшей» с точки зрения общественной морали, но чистой и жертвенной душой, становится тем светом, который спасает Раскольникова. Этот литературный пример из моего читательского опыта ярко доказывает, насколько важным является призыв к милости, умение увидеть человека за его ошибками и несчастьем.
Итак, размышления Владимира Солоухина приводят к выводу о том, что призыв к милосердию — это не временная прихоть, а вечная необходимость, завещанная нам лучшими умами России. Отказ от этого чувства означает духовное оскудение, поэтому так важно вновь и вновь возвращаться к этим нравственным урокам, пробуждая «чувства добрые» в себе и в окружающих.
(2)Есть ли постоянная принуда для этого чувства?
(З)Часто ли мы получаем призыв к нему?
(4)В «Памятнике», где так выношено каждое слово, Пушкин итожит заслуги своей поэзии классической формулой:
И долго буду тем любезен я народу,
Что чувства добрые я лирой пробуждал,
Что в мой жестокий век восславил я свободу
И милость к падшим призывал.
(5)Как бы ни трактовать последнюю строку, в любом случае она есть прямой призыв к милосердию. (6)Стоило бы проследить, как в поэзии и в прозе своей Пушкин настойчиво проводит эту тему.
(7)От «Пира Петра Первого», от «Капитанской дочки», «Выстрела», «Станционного смотрителя» милость к падшим становится для русской литературы нравственным требованием, одной из высших обязанностей писателя.
(8)В течение XIX века русские писатели призывают видеть в таком забитом, ничтожнейшем чиновнике четырнадцатого класса, как станционный смотритель, человека с душой благородной, достойной любви и уважения.
(9)Пушкинский завет милости к падшим пронизывает творчество Гоголя и Тургенева, Некрасова и Достоевского, Толстого и Короленко, Чехова и Лескова.
(10)Это не только прямой призыв к милосердию вроде «Муму», но это и обращение писателей к героям униженным и оскорблённым, сирым, убогим, бесконечно одиноким, несчастным, к падшим, как Сонечка Мармеладова, как Катюша Маслова.
(11)Живое чувство сострадания, вины, покаяния в творчестве больших и малых писателей России росло и ширилось, завоевав этим народное признание, авторитет.
(12)Милость к падшим призывать - воспитание этого чувства, возвращение к нему, призыв к нему - необходимость настоятельная, труднооценимая.
(13)Я убеждён, что литература наша, тем более сегодня, не может отказаться от пушкинского завета.
(По В. Солоухину)