Определи из текста (по тексту М. М. Пришвину) — (1)Прошлой весной на Северном Кавказе мы ехали, стараясь не выпустить из глаз мчащейся вперёд нас машины. (2)Вдруг в тот самый опасный момент, когда мы неслись, покачиваясь над…

Какова истинная ценность творчества Пушкина и его наследия для современного человека? Именно эта проблема находится в центре внимания Михаила Михайловича Пришвина в предложенном для анализа тексте. Размышляя над ней, автор приходит к выводу, который формулирует в финале: из когда-то забытого или даже презираемого «ириса» Пушкин превратился в «горючее», без которого невозможно движение вперед. Позиция писателя заключается в том, что Пушкин является не просто украшением или отвлекающим фактором, а важнейшим источником нравственной силы и чистоты родного языка, необходимым для духовного развития общества.

Чтобы обосновать эту точку зрения, обратимся к примерам из прочитанного текста. Сначала Пришвин рассказывает о случае в горах, когда, завороженный красотой «густо-синих, почти чёрных» ирисов, он восклицает, обращаясь к водителю: «Смотри, Петя! Смотри скорей, какие ирисы!». Однако водитель, сосредоточенный на опасной дороге, резко отвечает: «К черту ирисы!». Писатель иносказательно поясняет это: он вспоминает время, когда «на Пушкина у нас некоторые литературные организации смотрели почти так же, как мой шофёр на ирисы». Этот пример-иллюстрация свидетельствует о том, что великое искусство, подобное пушкинскому, нередко воспринимается как нечто второстепенное, отвлекающее от сиюминутных, «важных» дел, как помеха на пути к прагматическим целям.

Развивая свою мысль, Пришвин приводит второй пример-иллюстрацию, описывая двух молодых парней. Один из них говорил «по-газетному, очень вычурно», а другой, выслушав его, назвал оратора «синим лаптем». Писатель акцентирует внимание на том, что простой человек, дома говорящий «своим собственным, хорошим языком», через Пушкина обретает уверенность в его правильности и силе. Данный пример-иллюстрация показывает, как живой, образный народный язык, который питается от пушкинского источника, оказывается более точным и естественным, чем искусственный, шаблонный язык официоза.

Смысловая связь между этими примерами основана на противопоставлении. В первом случае мы видим, как подлинная красота и гений (ирисы как метафора Пушкина) отвергаются из-за внешних обстоятельств и непонимания. Во втором же случае, напротив, проявляется сила настоящего, «домашнего» языка, которая оказывается нравственно и эстетически выше языка казенного. Именно сопоставление этих двух ситуаций позволяет читателю понять главную мысль автора: Пушкин — это не «отвлекающий маневр», а основа, опора, которая помогает человеку сохранить свою речевую и духовную индивидуальность в мире безликих штампов. Пояснение этой связи заключается в том, что, преодолев иллюзию ненужности, человек открывает для себя Пушкина как животворный источник, без которого невозможно полноценное существование культуры и языка.

Я полностью согласен с позицией Михаила Михайловича Пришвина. Действительно, произведения Пушкина являются не просто памятником литературы, а живым, деятельным началом, формирующим наше мировоззрение и язык. Например, читая в школе «Капитанскую дочку», я не просто знакомился с историческим сюжетом, но учился понимать такие понятия, как честь, долг, милосердие. Язык Пушкина, его ясность и благородство становятся тем мерилом, которое позволяет отличать красивую, осмысленную речь от пустословия и речевых штампов, встречающихся сегодня повсюду.

Итак, размышления Михаила Пришвина подводят нас к неоспоримому выводу: истинное искусство, и в первую очередь Пушкин, не должно восприниматься как нечто отвлеченное от жизни. Оно является тем самым «горючим», той нравственной и языковой опорой, которая помогает человеку двигаться вперед, не теряя себя среди пустых слов и ложных ценностей. Пренебрежение этим наследием лишает общество внутренней силы и чистоты, а его освоение, напротив, ведет к духовному росту и обогащению.