Чудо театра — это нечто гораздо большее, чем просто просмотр спектакля. В чём же заключается это удивительное преображение, когда обычный зритель, пришедший в зал со скепсисом, вдруг оказывается захвачен происходящим на сцене? Именно эту проблему поднимает в своём тексте Алексей Николаевич Толстой. Позиция автора заключается в том, что чудо театра — это не колдовство, не просто умение актёров увлечь зрителя, а преображение самого человека, его души. Как пишет Толстой, «чудо театра есть преображение Ивана Ивановича, сидящего в одиннадцатом ряду с биноклем и афишкой». В момент наивысшего единения зрителя, автора и исполнителя происходит нечто невероятное: обыватель перестаёт быть просто наблюдателем и становится соавтором, более того, гением. Автор утверждает: «Иван Иванович становится равен гению, создавшему эту страстную, возвышенную, почти нечеловеческую жизнь между трёх полотняных стен. Иван Иванович сам становится гением».
Чтобы обосновать эту точку зрения, обратимся к примерам из прочитанного текста. Алексей Николаевич Толстой подробно описывает начальное состояние Ивана Ивановича до начала представления. Герой настроен враждебно и скептически: он покупает билет, думая, что «пойдёшь развлечься, а вместо этого проскучаешь весь вечер». Он раздражается на барышню с афишкой, с отвращением покупает программку, его угнетают соседи по ряду и сквозняк. Всё вокруг кажется ему унылым и нелепым. Этот пример свидетельствует о том, что зритель изначально не настроен на чудо, он замкнут в своей обыденности, в своей «серенькой» жизни. Автор детально показывает, как внутреннее сопротивление героя мешает ему сразу принять магию театра.
Далее, по мере развития действия, происходит перелом. Толстой акцентирует внимание на моменте, когда Иван Иванович, изначально насмехавшийся над «притворщиками», начинает вслушиваться. «"Ага, — подумал он, — доктор-то, кажется, не подозревает, что этот, в полосатых брюках, любовник его жены". Готово. Иван Иванович клюнул, попался». Автор называет это «колдовством театра», но не чудом. Настоящее чудо происходит позже, когда герой полностью сливается с происходящим на сцене. «Ивана Ивановича обольщают словами, страстными чувствами, красками, музыкой. Иван Иванович обольщен, взволнован, сердце его бьется во сто раз чаще, он не чувствует даже прикосновение к себе стула, на котором сидит». Этот пример-иллюстрация говорит о том, что зритель перестаёт быть пассивным наблюдателем. Он проживает целую жизнь, его душа очищается и возвышается.
Смысловая связь между приведёнными примерами — противопоставление. В первом случае мы видим полностью закрытого, враждебного, погружённого в быт обывателя, который сопротивляется искусству. Во втором — того же человека, но преображённого, вознесённого искусством на небывалую высоту, ощущающего себя творцом. Благодаря этому контрасту автор наглядно демонстрирует силу воздействия театрального искусства на человеческую душу, показывая путь от отрицания к полному, всепоглощающему единению.
Я полностью согласен с точкой зрения Алексея Николаевича Толстого. Действительно, чудо театра заключается не просто в качественной игре актёров или удачной постановке, а в том внутреннем перевороте, который происходит в самом зрителе. Театр способен дать человеку уникальный опыт проживания чужих страстей и судеб, который в обычной жизни ему недоступен. Например, в романе Михаила Булгакова «Театральный роман» показано, как магия сцены преображает не только зрителей, но и самих служителей театра, делая их заложниками этого удивительного мира. Из личного опыта могу вспомнить ощущение после удачного спектакля, когда выходишь на улицу совершенно другим человеком, будто прожившим ещё одну жизнь. И это не просто эмоции, это момент душевного обновления, когда ты на несколько часов становишься выше своей обыденности.
Итак, чудо театра — это преображение человеческой души, возможность приобщиться к высокому искусству и почувствовать себя творцом, соавтором великого произведения. Это то бесценное мгновение, когда, по словам А.Н. Толстого, «театр уже не вымысел, не притворство, не обольстительный обман. Театр — высшее человеколюбие».
(14)"Знаем мы вас, - подумал он, - пойдёшь развлечься, а вместо этого проскучаешь весь вечер. (15)А я трешницами не бросаюсь". (16)Иван Иванович надел чистый воротничок, положил в карман бинокль, поехал в театр, сел в одиннадцатом ряду и сразу же раздражился на барышню, которая полезла к нему с афишкой.
(17)- Знаю, всё знаю, читал, - сказал он и, с омерзением вытащив из жилетного кармана двугривенный, купил афишку. (18)Иван Иванович оглянулся, - направо и налево сидели обыватели, от тусклого света одежда их казалась пыльной. (19)Было уныло. (20)По ногам откуда-то тянуло сквозняком. (21)А напротив Ивана Ивановича сидела полная дама и все время двигалась, - никак нельзя было приспособиться смотреть мимо ее головы на сцену. (22)Иван Иванович мысленно обозвал даму чучелой вороньей и думал о том, что непременно схватит насморк. (23)Но вот - теплым светом вспыхнула рампа, осветив низ занавеса. (24)Ударил гонг, и занавес бесшумно раздвинулся, метя бахромой пыльную сцену. (25)В холщовой, грубо размалеванной комнате (за окном шипело солнце, торчал лиловый куст и дрожала складка на небе) начали разговаривать притворщики. (26)Бороды у них приклеены, глаза густо подведены и кажутся стеклянными. (27)В комнате только три стены, но притворщики делали вид, что стен четыре и что очень естественно и удобно сидеть и разговаривать лицом к воображаемой стене. (28)Ах, как всё это было грубо, размалевано и по-нарочному! (29)Иван Иванович кривенько усмехался. (30)Но в конце концов не пропадать же трем рублям, - надо понять, в чем там у них идёт дело. (31)Иван Иванович начал вслушиваться. (32)Иван Иванович, вслушиваясь, удобнее уселся в кресле. (33)"Ага, - подумал он, - доктор-то, кажется, не подозревает, что этот, в полосатых брюках, любовник его жены". (34)Готово. (35)Иван Иванович клюнул, попался. (36)Теперь притворщики начнут его обрабатывать исподволь, опутают, обманут, возьмут голыми руками и сделают, что хотят: захотят - и Иван Иванович начнет сморкаться и вытирать глаза, захотят - и он засмеется во все горло. (37)Но это пока только колдовство театра, но не чудо. (38)Чудо впереди. (39)Колдовство заключается в том, что Ивана Ивановича перестраивают на иной ритм. (40)А ритм сцены во много раз превосходит ритм обыденной жизни Ивана Ивановича. (41)Иван Иванович должен теперь навострить оба уха, вытянуть шею, слушать, не отвлекаться ни на секундочку, иначе он отстанет, спутается, пропали его три рубля. (42)А жизнь на сцене летит, как вихрь. (43)Ещё бы: - за два с половиной часа нужно пережить целую драму жизни, много лет жизни, описать целый круг. (44)Всё в этой жизни под стать её стремительному полету: восторги, бедствия, счастье, смех, слезы. (45)Ивана Ивановича обольщают словами, страстными чувствами, красками, музыкой. (46)Иван Иванович обольщен, взволнован, сердце его бьется во сто раз чаще, он не чувствует даже прикосновение к себе стула, на котором сидит. (47)И вот тут-то и наступает чудо. (48)Иван Иванович становится равен гению, создавшему эту страстную, возвышенную, почти нечеловеческую жизнь между трёх полотняных стен. (49)Иван Иванович сам становится гением. (50)Он - творец, его сердце светло, его кровь в огне, от его головы исходят два моисеевых луча. (51)Театр уже не вымысел, не притворство, не обольстительный обман. (52)Театр - высшее человеколюбие. (53)Занавес задвинулся. (54)Театр погас. (55)Чудесная жизнь кончилась. (56)Потоком людей Иван Иванович выносится на улицу. (57)Падает мокрый снег. (58)Шипят электрические фонари. (59)Иван Иванович поднимает воротник и на извозчике тащится к себе на Пески. (60)На душе у него покойно и тихо. (61)Сегодня его за три рубля заставили проделать великолепный душевный массаж. (62)Сам по себе в обыденной жизни Иван Иванович не выдавил бы из себя и сотой доли тех страстей, какими он жил сегодня…
(А. Н. Толстой)