В центре внимания автора предложенного текста, Елизаветы Ауэрбах, находится проблема, которая не может оставить равнодушным: способно ли искусство пробудить в живом существе его подлинную сущность, вернуть ему память о самом себе? Размышляя над этим вопросом, писательница приходит к глубокому выводу. Её позиция заключается в том, что искусство обладает преображающей силой, способной зажечь в любом создании искру творчества и достоинства, даже если оно было унижено и забыто. Сначала лошадь, которую возчик называет «артистка» и «мымра», представляется нам лишь измученным, больным животным, вызывающим жалость. Автор показывает это через диалог с возчиком, который убеждён, что лошадь «работать не любит», и через её внешний вид: «Лошадь как лошадь, худая только очень, как все мы после войны». Этот пример свидетельствует о том, что в обыденной жизни, полной лишений, мы видим лишь внешнюю оболочку, не догадываясь о скрытых возможностях души.
Кроме того, Елизавета Ауэрбах акцентирует внимание на сцене в цирке, где происходит настоящее чудо. Когда музыканты начинают играть вальс, знакомый лошади по прежней жизни, в ней пробуждается не просто животное, а настоящая артистка. Автор неслучайно показывает, как меняется лошадь: «Боже мой, что сделалось с лошадью! Будто бы ток прошёл у неё по спине». Она, вспоминая заученные движения, «гарцевала, она делала какие-то восьмёрки, пируэты и реверансы», а в конце «раскланивалась пустым стульям». Этот пример-иллюстрация говорит о том, что приобщение к искусству способно стереть границу между обыденным и возвышенным, превратив страдающее существо в источник красоты.
Смысловая связь между приведёнными примерами – противопоставление. В первом случае мы видим лошадь, воспринимаемую как бесполезное и больное животное, чья сущность сводится к тяжёлому труду и ругани. В то время как во втором примере та же самая лошадь, под воздействием музыки, раскрывается как грациозная и талантливая артистка, которой чужда грубость и которая помнит своё истинное предназначение. Именно благодаря этому противопоставлению формируется правильное представление о том, что настоящая природа живого существа может быть скрыта под грузом обстоятельств, но искусство способно её высвободить.
Я согласен с точкой зрения автора. Действительно, творчество и красота обладают колоссальной очищающей и возрождающей силой, которая может изменить даже самое, казалось бы, безнадёжное положение. Например, широко известны случаи, когда музыка помогала людям, пережившим тяжёлые травмы, восстановить память и вернуться к полноценной жизни. В литературных произведениях, таких как рассказ Михаила Шолохова «Судьба человека», мы видим, как память о доме и любовь к искусству (в широком понимании – к мирной жизни) помогает главному герою Андрею Соколову не озлобиться и сохранить человеческое достоинство после ужасов войны и плена. Искусство становится тем спасительным якорем, который удерживает душу на плаву.
Итак, текст Елизаветы Ауэрбах подводит нас к мысли о том, что истинная ценность человека и любого живого существа не всегда очевидна. Внешние обстоятельства могут искажать наше восприятие, но искусство, как высшая форма проявления духа, способно сбросить эти оковы и явить миру подлинную, прекрасную сущность.
(6)- За что вы её так? – спросила я.
(7)- А как же, - ответил он. (8)– Артистка и есть. (9)Работать не любит. (10)Она только может на месте ногами перебирать. (11)Скажите мне, пожалуйста, что она делала до войны?
(12)- Не знаю, - ответила.
(13)- И я не знаю, но только она не работала. (14)Смотрите, у неё от упряжки на спине и на животе болячки. (15)Они гноятся и не заживают. (16)Поэтому она терпеть не может, чтоб её запрягали, от ругани она морду воротит в сторону, стало быть, она к этому непривычная…
(17)- Я тоже не люблю, когда ругаются.
(18)- Ну, так вы артистка, а она лошадь. (19)Улавливаете разницу?
(20)Я взглянула на лошадь. (21)Лошадь как лошадь, худая только очень, как все мы после войны.
(22)В субботу, сговорившись с возчиком, что вечером он отвезёт меня на вокзал, я зашла в цирк. (23)Цирк оживал, готовился к открытию первой послевоенной программы. (24)Репетиции задерживались потом, что музыканты ждали, когда привезут из хранилища контрабасы, и привёз их на телеге и въехал прямо в цирк мой знакомый возчик. (25)Сидевший рядом со мной режиссёр, взглянув на лошадь, вдруг сказал:
- Неужели это наша Стела?
(26)- Какая Стела? – спросил скрипач.
(27)- Ты не знаешь. (28)У нас до войны была наездница наша воронежская, она ещё не вернулась из эвакуации. (29)Лошадей своих она бросила, не до того было. (30)А главная у неё была лошадка – Стела, вот эта лошадь похожа на неё…
(31)- Это надо узнать, - сказала я.
(32)- Да её не спросишь. (33)А впрочем, попробуем… (34)Распрягай! – крикнул дирижёр возчику. (35)А сам притащил откуда-то толстую пачку нот, разыскал в ней тот вальс, под который чаще всего работала наездница.
(36)Тем временем лошадь, освободившись от упряжки, беспокойно затопталась на месте, а потом подошла и встала в проход на манеж. (37)Встала и окаменела. (38)Если бы не ноздри, которые дрожали, жадно втягивая воздух, можно было бы подумать, что это изваяние.
(39)Дирижёр, не спуская глаз с лошади, поднял палочку. (40)Музыканты заиграли. (41)Боже мой, что сделалось с лошадью! (42)Будто бы ток прошёл у неё по спине. (43)Секунду она стояла, не двигаясь, а затем, выждав такт, наклонив голову, ритмично пошла по кругу. (44)Она шла, не поднимая глаз, осторожно, как по льду, наверное, ей казалось, что это сон.
(45)Музыканты плакали. (46)Второй тур музыканты стали играть в мажоре, а лошадь, всё вспомнив, гарцевала, она делала какие-то восьмёрки, пируэты и реверансы. (47)К концу вальса она, встав сначала на одно колено, а потом на другое, раскланивалась пустым стульям. (48)Она представляла себе и публику, и аплодисменты – она была актриса!
(Е. Ауэрбах)