В тексте Борис Львович Васильев, русский советский писатель, участник Великой Отечественной войны, поднимает проблему проявления сострадания и милосердия к пленному врагу.
Рассуждая о ней, автор рассказывает о случайной встрече Плужникова, защитника Брестской крепости, с двумя немцами. Б.Л. Васильев показывает, что главный герой, «молниеносно» среагировав, убивает одного из них. Но при подаче патрон перекосило; второй немец упал на колени и ждал, пока в него выстрелят. Однако Плужников, отмечает автор, не стал этого делать, а повёл пленного в каземат. Б.Л. Васильев обращает наше внимание на то, что герою предстояло «в упор шарахнуть из автомата» в немца, который оказался простым рабочим, отцом нескольких детей, но совесть не позволила ему убить невиновного и безоружного. Жалость и сострадание к пленному проявила и Мирра. Б.Л. Васильев описывает её переживания о судьбе немца, а затем и радость от того, что Плужников оставил его в живых.
Позиция автора не выражена явно, но логика текста убеждает нас в том, что во время войны к пленным врагам следует проявлять милосердие.
Я согласна с точкой зрения Б.Л. Васильева. Сохранить человечность в военное время очень важно; ведь пленные уже не представляют смертельной опасности и нет причин лишать их жизни.
Многие русские писатели в своих произведениях поднимали проблему проявления милосердия к пленному врагу. В романе-эпопее Льва Николаевича Толстого «Война и мир» Петю Ростова, находящегося в партизанском отряде, беспокоит судьба пленного мальчика-француза. Он искренне переживает, каково ему, покормили ли его, не обидели ли. Хотя Петя и стеснялся своего доброжелательного отношения к пленному, боясь, что остальные посчитают это мальчишеством, всё же он просит Денисова позвать француза к их столу, и тот с пониманием относится к просьбе Пети.
Ещё один пример проявления сострадания к пленному-поступок главного героя повести Вячеслава Кондратьева «Сашка». Немца, ничего не сказавшего на допросе, приказано было расстрелять, но Сашка не мог этого сделать. Ведь весь долгий путь, который они прошли от передовой до штаба, герой убеждал немца, что русские не мучают пленных, не убивают их. В подтверждение своих слов он даже показывал советскую листовку. Сашка до последнего оттягивал момент расстрела, не мог он так поступить, обещал же. К счастью, комбат отменил свой приказ.
Таким образом, солдаты должны гуманно относиться к пленным, потому что даже во время войны необходимо сохранять в себе такие добрые качества, как сострадание, милосердие, человечность.
Встреча произошла неожиданно. Два немца, мирно разговаривая, вышли на Плужникова из-за уцелевшей стены. Карабины висели за плечами, но даже если бы они держали их в руках, Плужников и тогда успел бы выстрелить первым. Он уже выработал в себе молниеносную реакцию, и только она до сих пор спасала его. А второго немца спасла случайность, которая могла стоить Плужникову жизни. Его автомат выпустил короткую очередь, первый немец рухнул на кирпичи, а патрон перекосило при подаче. Пока Плужников судорожно дёргал затвор, второй немец мог бы давно прикончить его или убежать, но вместо этого он упал на колени. И покорно ждал, пока Плужников вышибет застрявший патрон. — Комм, — сказал Плужников, указав автоматом, куда следовало идти. Они перебежали через двор, пробрались в подземелья, и немец первым влез в тускло освещённый каземат. И здесь вдруг остановился, увидев девушку у длинного дощатого стола. Немец заговорил громким плачущим голосом, захлёбываясь и глотая слова. Протягивая вперёд дрожавшие руки, показывая ладони то Мирре, то Плужникову. — Ничего не понимаю, — растерянно сказал Плужников. — Тарахтит. — Рабочий он, — сообразила Мирра, — видишь, руки показывает? — Дела, — озадаченно протянул Плужников. — Может, он наших пленных охраняет? Мирра перевела вопрос. Немец слушал, часто кивая, и разразился длинной тирадой, как только она замолчала. — Пленных охраняют другие, — не очень. уверенно переводила девушка. — Им приказано охранять входы и выходы из крепости. Они — караульная команда. Он — настоящий немец, а крепость штурмовали австрияки из сорок пятой дивизии, земляки самого фюрера. А он — рабочий, мобилизован в апреле... Немец опять что-то затараторил, замахал руками. Потом вдруг торжественно погрозил пальцем Мирре и неторопливо, важно достал из кармана чёрный пакет, склеенный из автомобильной резины. Вытащил из пакета четыре фотографии и положил на стол. — Дети, — вздохнула Мирра. — Детишек своих кажет. Плужников поднялся, взял- автомат: — Комм! Немец, пошатываясь, постоял у стола и медленно пошёл к лазу. Они оба знали, что им предстоит. Немец брёл, тяжело волоча ноги, трясущимися руками всё обирая и обирая полы мятого мундира. Спина его вдруг начала потеть, по мундиру поползло тёмное пятно. А Плужникову предстояло убить его. Вывести наверх и в упор шарахнуть из автомата в эту вдруг вспотевшую сутулую спину. Спину, которая прикрывала троих детей. Конечно же, этот немец не хотел воевать, конечно же, не своей охотой забрёл он в эти страшные развалины, пропахшие дымом, копотью и человеческой гнилью. Конечно, нет. Плужников всё это понимал и, понимая, беспощадно гнал вперёд. — Шнель! Шнель! Немец сделал шаг, ноги его подломились, и он упал на колени. Плужников ткнул его дулом автомата, немец мягко перевалился на бок и, скорчившись, замер... Мирра стояла в подземелье, смотрела на уже невидимую в темноте дыру и с ужасом ждала выстрела. А выстрелов всё не было и не было... В дыре зашуршало, и сверху спрыгнул Плужников и сразу почувствовал, что она стоит рядом. — 3наешь, оказывается, я не могу выстрелить в человека. Прохладные руки нащупали его голову, притянули к себе. Щекой он ощутил её щеку: она была мокрой от слёз. — Я боялась. Боялась, что ты застрелишь этого старика. — Она вдруг крепко обняла его, несколько раз торопливо поцеловала. — Спасибо тебе, спасибо, спасибо. (5б)Ты ведь для меня это сделал? Он хотел сказать, что действительно сделал это для неё, но не сказал, потому что он не застрелил этого немца всё-таки для себя. Для своей совести, которая хотела остаться чистой. Несмотря ни на что.