«Что толкает человека на самопожертвование, заставляя забыть о собственной жизни ради спасения другого?» – такова проблема, которая интересует С. Воронина, автора предложенного текста. Его позиция заключается в следующем: готовность к самопожертвованию рождается из чувства ответственности за ближнего, из внутреннего нравственного долга, который оказывается сильнее инстинкта самосохранения. Это не всегда мгновенный порыв, иногда это осознанный и трудный выбор.
Чтобы обосновать точку зрения автора, обратимся к примерам из прочитанного текста. С. Воронин рассказывает о страшной ситуации на озере, когда перевернувшаяся лодка поставила жизнь трёх друзей под угрозу. Первым примером, раскрывающим зарождение самопожертвования, является решение Сангулова. Осознав, что общая попытка спастись обречена, он сначала отталкивается от лодки со словами: «Прощайте, ребята! Если что, не очень сердитесь на меня, Елагин! ...Счастливо вам жить!» Этот поступок кажется актом отчаяния, но он уже содержит в себе жертву – человек отпускает товарищей, снимая с них груз ответственности за себя. Однако настоящий подвиг проявляется позже. Услышав отчаянный крик Коли: «Не бросайте меня!... Я не умею плавать!» – Сангулов мгновенно меняет решение. Автор показывает: «Не сговариваясь, даже не взглянув друг на друга, Елагин и Сангулов поплыли обратно». Этот пример свидетельствует о том, что осознание чужой беспомощности пробуждает глубинное чувство долга, заставляя вернуться к почти верной гибели.
Второй пример-иллюстрация детализирует и углубляет эту мысль. Сангулов, быстро оценив обстановку, понимает, что тащить не умеющего плавать Колю нереально. Тогда он принимает окончательное, страшное решение: «Я с ним останусь!... А ты быстрей к берегу, чтоб помогли нам!» Автор неслучайно акцентирует внимание на том, что Сангулов не просто остаётся, а ухватывается за нос лодки и перебирается к Николаю. Этим писатель подводит нас к мысли о том, что самопожертвование – это не абстрактная готовность умереть, а конкретное действие: разделить участь того, кто слабее, поддержать его до конца, дав товарищу хоть какой-то шанс на спасение. Сангулов осознанно выбирает роль защитника, жертвуя своим единственным шансом доплыть, чтобы удержать на плаву и подарить надежду другому.
Смысловая связь между приведёнными примерами – это развитие от первоначального импульса до полного, осознанного самопожертвования. В первом примере показан порыв – инстинктивное возвращение на помощь. Во втором же примере этот порыв трансформируется в продуманный, героический поступок, где один человек принимает на себя роль спасителя и гаранта для самого уязвимого, а другого отправляет как вестника за подмогой. Именно благодаря этой связи – от импульса к осознанному выбору – формируется целостное представление о самопожертвовании как о высшем проявлении человеческой солидарности и ответственности.
Я полностью согласен с позицией С. Воронина. Действительно, способность пожертвовать собой ради другого – это то, что возвышает человека, отличает его от существа, руководствующегося лишь биологическими инстинктами. Эта готовность жива в людях и проявляется не только в экстремальных ситуациях, но и в повседневности. Например, история врачей, которые во время эпидемий, рискуя собственным здоровьем и жизнью, сутками стоят у постелей больных, чтобы их спасти, является ярким примером такого же осознанного профессионального и человеческого долга. Они, как и Сангулов, остаются с теми, кто слаб и беззащитен перед лицом беды.
Итак, автор текста убедительно показывает, что сила человеческого духа кроется в умении преодолеть страх смерти ради жизни другого. Самопожертвование – это не слепая удаль, а часто тихий, мужественный выбор, продиктованный совестью и чувством братства. Такие поступки, даже оставшиеся безвестными, как свет фонарей в ночи из финала рассказа, освещают самую суть человечности.
(2)- Туча идёт, - сказал он.
(3)- Да ну, ерунда, - ответил Сангулов, бросив косой взгляд на тучу.
(4)- Нет, надо уходить, - сказал Елагин.
(5)Ветер налетел внезапно. (6)Сорвал с головы Елагина соломенную шляпу и отшвырнул её метров на десять.
(7)- Вытаскивай якорь! - зло крикнул Елагин и стал быстро сматывать удочки.
(8)- Ну-ну, без паники, - быстро выбирая жилку и выхватывая окуня, сказал Сангулов. (9)Но сам всё же посмотрел на тучу и на озеро. (10)Оно почернело, и от этого белые гребни крутых волн казались пенными вспышками.
(11)Лодка, плюхая, тяжело шла против волны и ветра. (12)А волна уже набирала силу. (13)И теперь она уже была побольше метра.
(14)- Включай мотор! - крикнул Елагин, втаскивая якорь, жалея, что не он сидит у руля.
(15)Коля дёрнул шнур. (16)Мотор с первого же захода взревел, и тут же лодка понеслась по ветру, по волне, к южному берегу.
(17)- К дому, к нашему берегу заворачивай! — закричал Елагин.
(18)Коля резко, до полного развернул руль, так что лодка стала бортом к волне, и в ту же секунду её подняло, опрокинуло, и все трое оказались в воде. (19)Это случилось мгновенно, никто не успел даже вскрикнуть. (20)Елагин вынырнул и увидел «казанку» метрах в трех от себя - она стояла в прежнем положении. (21)В два-три маха он до-стиг её и увидал перепуганного Колю. (22)Тот обеими руками держал-он за носовой штырь. (23)Отфыркиваясь, подплыл к ним Сангулов.
(24)И тоже ухватился за лодку. (25)Их несло, подымало, перекатывало с волны на волну.
(26)- Всё, ребята! — крикнул Сангулов.
(27)- Давайте прощаться, и к берегу!
(28)И в самом деле, теперь у лодки делать было нечего. (29)Ещё какое-то время она продержится на поверхности, а потом её зальёт.
(30)- Прощайте, ребята! (31)Если что, не очень сердитесь на меня, Елагин! (32)Прощай, Коля! (33)Может, и не доберусь, так что не поминайте лихом. (34)Счастливо вам жить! (35)И Сангулов оттолкнулся от лодки.
(36)Елагин помедлил, о чём-то думая, чертыхнулся и двинул за ним.
(37)- Не бросайте меня! — вдруг донёсся до них отчаянный Колин голос. (38)- Я не умею плавать!
(39)Это прозвучало так неожиданно, что они проплыли ещё несколько метров, пока до их сознания дошла новая беда. (40)Не сговариваясь, даже не взглянув друг на друга, Елагин и Сангулов поплыли обратно.
(41)- Возьмём его! — крикнул Сангулов, но, видимо, тут же понял, что из этого ничего не выйдет. (42)До берега далеко, не хватит сил тащить его на себе, и тогда он принял другое решение: - Я с ним останусь! (43)Он ухватился за нос лодки. (44)- А ты быстрей к берегу, чтоб помогли нам! (45)И стал перебираться по борту к Николаю.
(46)Но Елагин не мог вот так сразу оставить их, что-то не позволяло их бросить, но и задерживаться у лодки не имело смысла.
(47)- Да плыви же ты! - остервенело крикнул Сангулов.
(48)- Я не брошу его!
(49)И Елагин, ещё не осознав того, что Сангулов, отпуская его, спасает ему жизнь, поплыл к берегу. (50)Так плыл он долго и уже стал уставать. (51)Было уже совсем темно. (52)И тогда он стал прощаться, чувствуя, что выбился из сил.
(53)Он прощался со всем, что было ему дорого, прощался с самой жизнью и готов был уже утонуть, как вдруг словно кто-то рядом сказал ему: «Встань!». (54)И он встал и ощутил под ногами твёрдое дно. (55)И пошёл к берегу. (56)Шёл, и плакал, и смеялся, не веря, что остался жив.
(57)Он миновал редкие тростники и увидал в стороне мелькнувший огонёк. (58)Ветер не стихал, и кусты то пригибались к земле та вырывались из-под ветра, закрывая чьё-то освещённое окно.
(59)Он дошёл до него. (60)Постучал. (61)И тут же обессиленно опустился на лавку. (62)Дальше всё было как во сне. (63)Кто-то помог ему войти в дом, кто-то стал раздевать, а Елагин, то смеясь, то плача, все говорил, чтобы скорее плыли к Сангулову и Коле.
(64)- Они там, на Раскопельских камнях... (65)Только быстрее.
(66)Один из них не умеет плавать. (67)А в «казанке» уже много воды... только быстрее. (68)Но выходить в Чудское нечего было и думать. (69)И оставалось только одно: ходить по берегу с фонарями, махать ими, оповещая тех, кто, может, плывёт к ним.
(70)Всю ночь светили фонари, раскачиваясь во мраке. (71)Ветер не утихал, но к утру сник, и озеро постепенно успокоилось. (72)На его глади ничего не было. (73)Чистое, ровное пространство. (74)К этому времени не осталось никого и на берегу. (75)Все разошлись по домам.
(76)И только один Елагин не уходил, всё ещё надеялся: может, покажутся, может, идут берегом...
(С. Воронин*)