В данном тексте Чуковский поднимает проблему духовной безграмотности.
Раскрывая проблему, автор приводит пример из собственной жизни, показывающий разрушительную силу духовной безграмотности: молодая студентка, читая произведение Гоголя, «оказалась слепа» к разнообразным художественным средствам выразительности, которые использует автор: «Перед нею была великолепная, узорчатая, многоцветная ткань, сверкающая яркими радугами, но для неё эта ткань была серая».
Душевная безграмотность, как утверждает автор, не даёт возможности наслаждаться, восхищаться творениями искусства, стать по-настоящему культурным человеком. Отсутствие любви к литературе, истории порождает духовную безграмотность, поэтому Чуковский говорит следующее: «Ликвидируйте эту безграмотность, и всё остальное приложится».
Позиция автора такова: чтобы получать удовольствие от чтения литературы, восторгаться произведениями искусства, необходимо воспитывать в первую очередь духовную грамотность.
Нельзя не согласиться с мнением писателя, ведь духовное развитие должно стоять превыше всего остального.
Желание заработать много денег, чтобы жить ради собственного удовольствия, тоже можно назвать бездуховностью. Именно этого хотел герой рассказа Ивана Бунина «Господин из Сан-Франциско». Отсутствие имени у героя – символ его внутренней бездуховности, опустошенности. Возникает мысль, что герой не живет, а лишь существует. Он понимает только материальную сторону жизни. Живой, герой окружает себя развлечениями, ресторанами, не пропускает веселья на палубе корабля. Но, скончавшись, он уже находится в трюме, вдали от жизни, роскоши. Деньги не играют ни малейшей роли в судьбе героя, хотя сам он считал иначе. Мы понимаем, что смысл жизни заключается не в богатстве, а в мудрости, доброте, духовности.
Часто бывает, что обеспеченные люди оказываются душевно пусты. Это можно увидеть в комедии Дениса Ивановича Фонвизина «Недоросль». Митрофан не хочет учиться, узнавать что-то новое, он равнодушен ко всему. Даже несмотря на то, что в него вкладывали столько сил и денег, мальчик, достигнув 16 лет, оставался глупым и ничем не интересующимся ребёнком. Полное отсутствие интереса к учебе и духовной жизни в целом делает из него жестокого, ленивого и эгоистичного человека. Семья Митрофана богата материально, но духовно она бедна. Мать и отец героя являются примером того, кем могут стать люди, которые будут равнодушны к самому главному - к духовному развитию.
Итак, душевная безграмотность не даёт возможности человеку наслаждаться прекрасной, полноценной жизнью, ведь деньги не делают людей счастливее.
Она согласилась охотно. Я дал ей первое, что попало мне под руку, — повесть Гоголя «Невский проспект», закрыл глаза и с удовольствием приготовился слушать.
Таков мой любимый отдых.
Первые страницы этой упоительной повести прямо-таки невозможно читать без восторга: такое в ней разнообразие живых интонаций и такая чудесная смесь убийственной иронии, сарказма и лирики. Ко всему этому девушка оказалась слепа и глуха. Читала Гоголя, как расписание поездов, — безучастно, монотонно и тускло. Перед нею была великолепная, узорчатая, многоцветная ткань, сверкающая яркими радугами, но для нее эта ткань была серая.
Конечно, при чтении она сделала немало ошибок. Вместо блАга прочитала благА, вместо меркантильный — мекрантильный и сбилась, как семилетняя школьница, когда дошла до слова фантасмагория, явно не известного ей.
Но что такое безграмотность буквенная по сравнению с душевной безграмотностью! Не почувствовать дивного юмора! Не откликнуться душой на красоту! Девушка показалась мне монстром, и я вспомнил, что именно так — тупо, без единой улыбки — читал того же Гоголя один пациент Харьковской психиатрической клиники.
Чтобы проверить свое впечатление, я взял с полки другую книгу и попросил девушку прочитать хоть страницу «Былого и дум». Здесь она спасовала совсем, словно Герцен был иностранный писатель, изъяснявшийся на неведомом ей языке. Все его словесные фейерверки оказались впустую; она даже не заметила их.
Девушка окончила школу и благополучно училась в педагогическом вузе. Никто не научил ее восхищаться искусством — радоваться Гоголю, Лермонтову, сделать своими вечными спутниками Пушкина, Баратынского, Тютчева, и я пожалел ее, как жалеют калеку.
Ведь человек, не испытавший горячего увлечения литературой, поэзией, музыкой, живописью, не прошедший через эту эмоциональную выучку, навсегда останется душевным уродом, как бы ни преуспевал он в науке и технике. При первом же знакомстве с такими людьми я всегда замечаю их страшный изъян — убожество их психики, их «тупосердие» (по выражению Герцена). Невозможно стать истинно культурным человеком, не пережив эстетического восхищения искусством. У того, кто не пережил этих возвышенных чувств, и лицо другое, и самый звук его голоса другой. Подлинно культурного человека я всегда узнаю по эластичности и богатству его интонаций. А человек с нищенски-бедной психической жизнью бубнит однообразно и нудно, как та девушка, что читала мне «Невский проспект».
Но всегда ли школа обогащает литературой, поэзией, искусством духовную, эмоциональную жизнь своих юных питомцев? Я знаю десятки школьников, для которых литература — самый скучный, ненавистный предмет. Главное качество, которое усваивают дети на уроках словесности, — скрытность, лицемерие, неискренность.
Школьников насильно принуждают любить тех писателей, к которым они равнодушны, приучают их лукавить и фальшивить, скрывать свои настоящие мнения об авторах, навязанных им школьной программой, и заявлять о своем пылком преклонении перед теми из них, кто внушает им зевотную скуку.
Я уже не говорю о том, что вульгарно-социологический метод, давно отвергнутый нашей наукой, все еще свирепствует в школе, и это отнимает у педагогов возможность внушить школярам эмоциональное, живое отношение к искусству. Поэтому нынче, когда я встречаю юнцов, которые уверяют меня, будто Тургенев жил в XVIII веке, а Лев Толстой участвовал в Бородинском сражении, и смешивают старинного поэта Алексея Кольцова с советским журналистом Михаилом Кольцовым, я считаю, что все это закономерно, что иначе и быть не может. Все дело в отсутствии любви, в равнодушии, во внутреннем сопротивлении школьников тем принудительным методам, при помощи которых их хотят приобщить к гениальному (и негениальному) творчеству наших великих (и невеликих) писателей.
Без энтузиазма, без жаркой любви все такие попытки обречены на провал.
Теперь много пишут в газетах о катастрофически плохой орфографии в сочинениях нынешних школьников, которые немилосердно коверкают самые простые слова. Но орфографию невозможно улучшить в отрыве от общей культуры. Орфография обычно хромает у тех, кто духовно безграмотен, у кого недоразвитая и скудная психика.
Ликвидируйте эту безграмотность, и все остальное приложится.