Как судят человека по его внешности? Может ли внешний образ действительно рассказать правду о человеке? Этими и другими вопросами задаётся русский писатель - Ф. М. Достоевский.
В данном тексте поднимается проблема людей, о которых судят по их внешнему виду. Эта проблема была актуальной во все времена, исключением не является и наше время. Люди очень часто делают поспешные выводы касательно других людей, опираясь лишь на их внешний образ. Это неправильно. Дело в том, что зачастую внешний вид человека, то, как он выглядит, даёт ложную информацию о нём. Тот человек, который когда-то казался белым лебедем, который имеет внешнюю красоту и яркость, может вмиг обернуться в чёрного, показав свой пустой и страшный внутренний мир. "И только бог, может быть, видел сверху, каким глубоки и просвещённым человеческим чувством было наполнено сердце грубого, зверски невежественного человека и какая тонкая нежность таилась в нём." Никакому человеку не дано видеть то, что находится в душе у другого человека, это можно, разве что, только почувствовать. "Этот обритый и шельмованный мужик, с клеймами на лице, хмельной, орущий свою рьяную сиплую песню, может быть, такой же Марей. Ведь я же не могу заглянуть в его сердце."
Автор считает, что суждение по внешности человека является категорически неправильным, так как очень часто внешность бывает обманчива.
Я согласен с мнением автора, то, что человек внешне собой представляет, не говорит ещё абсолютно ничего. Нужно судить по делам и поступкам.
Данная проблема встречается в большом количестве литературы. Так, например, в произведении А. И. Куприна "Олеся" представлен нам внешний образ девушки Олеси. Эту девушку полностью вся масса сельского населения считает ведьмой, которая не знает сочувствия и сострадания, которая только лишь наводит кругом порчу да насылает болезни. Но, как оказалось, все мнения о ней - это абсолютная ложь. Злой ведьмой Олесю считают из-за её семьи и из-за её образа жизни. На самом деле эта девушка была очень доброй, чувствительной, искренней и чистой в душе.
Если обратиться к произведению Б. Васильева "Не стреляйте в белых лебедей", то там можно увидеть такие же ошибочные мнения окружающих людей о главном герое. Все судили Егора Полушкина, считали ненормальным человеком, называли бедоносцем. Но никто из людей даже не мог себе представить, каким чистым сердцем и великодушным сердцем обладает герой.
Природу никогда и никто ещё не любил так сильно, как это делал Егор, только бережное отношение ко всему живому могло показать его действительную внешность.
Внешний образ никогда не расскажет настоящей правды о человеке, ведь вся правда скрывается не снаружи, а внутри него, в его душе, в его сердце.
(4)Это был Марей – наш крепостной лет пятидесяти, плотный, довольно рослый, с сильною проседью в тёмно-русой бороде. (5)Я немного знал его, но до того почти никогда не случалось мне заговорить с ним. (6)Я в детстве мало общался с крепостными: эти чужие, с грубыми лицами и узловатыми руками мужики казались мне опасными, разбойными людьми. (7)Марей остановил кобылёнку, заслышав мой напуганный голос, и когда я, разбежавшись, уцепился одной рукой за его соху, а другою за его рукав, то он разглядел мой испуг.
− (8)Волк бежит! – прокричал я, задыхаясь.
(9)Он вскинул голову и невольно огляделся кругом, на мгновенье почти мне поверив.
− (10)Что ты, какой волк, померещилось: вишь! (11)Какому тут волку быть! – бормотал он, ободряя меня. (12)Но я весь трясся и ещё крепче уцепился за его зипун и, должно быть, был очень бледен. (13)Он смотрел с беспокойною улыбкою, видимо боясь и тревожась за меня.
− (14)Ишь ведь испужался, ай-ай! – качал он головой. – (15)Полно, родный. (16)Ишь, малец, ай!
(17)Он протянул руку и вдруг погладил меня по щеке.
− (18)Полно же, ну, Христос с тобой, окстись.
(19)Но я не крестился: углы моих губ вздрагивали, и, кажется, это особенно его поразило. (20)И тогда Марей протянул свой толстый, с чёрным ногтем, запачканный в земле палец и тихонько дотронулся до вспрыгивающих моих губ.
− (21)Ишь ведь, − улыбнулся он мне какою-то материнскою и длинною улыбкой, − господи, да что это, ишь ведь, ай, ай!
(22)Я понял наконец, что волка нет и что мне крик про волка померещился.
− (23)Ну, я пойду, − сказал я, вопросительно и робко смотря на него.
− (24)Ну и ступай, а я те вослед посмотрю. (25)Уж я тебя волку не дам! − прибавил он, всё так же матерински мне улыбаясь. – (26)Ну, Христос с тобой, − и он перекрестил меня рукой и сам перекрестился.
(27)Пока я шёл, Марей всё стоял со своей кобылёнкой и смотрел мне вслед, каждый раз кивая головой, когда я оглядывался. (28)И даже когда я был далеко и уже не мог разглядеть его лица, чувствовал, что он всё точно так же ласково улыбается.
(29)Всё это разом мне припомнилось сейчас, двадцать лет спустя, здесь, на каторге в Сибири… (30)Эта нежная материнская улыбка крепостного мужика, его неожиданное сочувствие, покачивания головой. (31)Конечно, всякий бы ободрил ребёнка, но в той уединённой встрече случилось как бы что-то совсем другое. (32)И только бог, может быть, видел сверху, каким глубоким и просвещённым человеческим чувством было наполнено сердце грубого, зверски невежественного человека и какая тонкая нежность таилась в нём.
(33)И вот когда здесь, на каторге, я сошёл с нар и огляделся кругом, я вдруг почувствовал, что могу смотреть на этих несчастных каторжников совсем другим взглядом и что вдруг исчезли всякий страх и всякая ненависть
в сердце моём. (34)Я пошёл, вглядываясь в встречавшиеся лица. (35)Этот обритый и шельмованный мужик, с клеймами на лице, хмельной, орущий свою рьяную сиплую песню, может быть, такой же Марей. (36)Ведь я же не могу заглянуть в его сердце.