Текст И. Грековой посвящён одной из наиболее актуальных проблем нашего общества – воспитанию детей. Автор заставляет нас задуматься о том, что многие дети попросту лишаются детства из-за своих родителей.
И. Грекова пишет о мужчине, который ехал в поезде со своим маленьким сыном. Она акцентирует наше внимание на то, что этот паренёк воспитывается в ужасной строгости. Главным тезисом в рассуждениях автора я считаю то, что слишком строгое воспитание лишает ребёнка детства и права выбора, хотя люди вправе сами выбирать предстоящий путь, который был бы им по душе. В тексте видны мысли о том, что неправильное отношение к детям может подавить их собственную волю, они будут делать лишь то, что сказали родители, не имея своего мнения. Ещё можно заметить, что в тексте говорится и о том, что дети, будучи воспитанными в полнейшей строгости, стараются спрятаться от внешнего мира и замкнуться в себе, чтобы лишний раз их не стали ругать.
Автор считает, что из-за неправильного воспитания ребёнок лишается свободы выбора, а поэтому он лишается и детства. Такой ребёнок становится замкнутым, он уходит в свою «долину ужасов».
Я не могу не согласиться с писателем. Я полностью уверен, что свобода выбора – это важнейшая и неотъемлемая часть жизни любого человека. Без свободы ребёнок лишается не только детства, но и самого смысла существования. В детстве мне всегда было обидно слышать какие-то упрёки от родителей, потому что я всегда хотел быть лучшим во всём, чтобы они могли гордиться мной. В таком возрасте вообще очень сложно переносить обиду, особенно когда осознаёшь, что ругают тебя за какой-то пустяк. Донату всегда хотелось скрыться и убежать от отцовских упрёков, из-за чего он и замкнулся в себе, стал непонятен другим людям. Я считаю, что лишённый детства человек уже не сможет стать полноценным человеком, и его всегда будут преследовать неуверенность и страх. И этому есть множество доказательств.
Примером может служить роман И. А. Гончарова «Обломов». Хотя главный герой и не жил в строжайшем порядке, а даже был окружён любовью и заботой, он всё равно был лишён выбора. Илья Ильич просто плавно проживал свои дни: ел, спал, обсуждал новости. Родители не смогли дать ему правильного воспитания, которое заложило бы в нём самостоятельность и готовность действовать. Герой не мог выбрать себе другого дела, так как у него была лишь плавно протекающая жизнь. В конце он оказался не готов к взрослой и самостоятельной жизни, он стал безвольным и продолжал пускать жизнь на самотёк. Неправильное воспитание рано погубит в нём душу, а чуть позже и его самого целиком.
Подобное может случиться и в реальной жизни. Конечно, я считаю, что мне повезло с родителями, но у меня был один менее удачливый друг. Я не знаю точно его семейных распорядков, но с уверенностью могу сказать то, что воспитывался он достаточно строго, но, как мне кажется, не совсем правильно. Его часто уводили домой раньше других ребят, заставляли делать уроки и некоторые домашние дела, хотя он и заслужил отдых. Всё это сильно повлияло на его разум. Он не был полностью лишён детства, но у него оно было намного скуднее, чем детство других ребят. Душа его всё ещё сопротивлялась и хотела перемен, но он не мог решиться на них, а если и мог, то только обговорив всё с родителями: выбор новых увлечений, новой причёски или просто новой одежды. Я уже давно не вижу его, но почти уверен, что такое неправильное воспитание оставило на нём след на всю жизнь. Он так и будет зависеть от чужого мнения, будет чего-то бояться.
Таким образом, можно прийти к выводу, что автор текста затрагивает по-настоящему важную тему. И он, с моей точки зрения, вполне прав в своих рассуждениях. Ведь человек, лишённый детства, - это человек, лишённый жизни.
(2)Мальчик достал книгу и при свете электрического корытца погрузился в чтение. (3)Мужчина спросил его:
– (4)Донат! (5)Что читаешь?
(6)Мальчик послушно ответил:
– (7)Артур Конан Дойль, «Долина ужаса».
– (8)Не «Конан Дойль», а «Конан Дойл». (9)Повтори, пожалуйста, имя автора.
– (10)Артур Конан Дойл, – с покорностью повторил мальчик.
– (11)Не понимаю, откуда у тебя это мягкое «эль» на конце?
– (12)Так ребята говорят...
– (13)Не надо подражать «ребятам». (14)Мы должны быть не хуже их, а лучше. (15)Не ниже их по развитию, а выше. (16)Понял?
– (17)Понял, – чуть слышно отозвался Донат.
– (18)Не слышу. (19)Громче.
– (20)Понял, – почти крикнул мальчик.
– (21)Так ты весь вагон разбудишь. (22)Повтори ещё раз, умеренным голосом: «(23)Понял тебя, папа».
– (24)Понял тебя, папа, – чуть помедлив, повторил мальчик. (25)Еле заметное раздражение скрипнуло в его голосе.
– (26)Учись себя контролировать, – резюмировал отец.
(27)Когда отец вышел умыться на ночь, Донат достал ручку и лист бумаги и стал писать. (28)С верхней полки мне было хорошо видно: аккуратным, красивым почерком он выводил, строка за строкой, одни и те же слова: «(29)Долина ужаса. (30)Долина ужаса. (31)Долина ужаса...» (32)Вдруг, услышав шум в коридоре, мальчик схватил лист и, скомкав, сунул его в карман и нырнул с головой под одеяло...
(33)Утром Доната в купе не было, отец сидел на месте. (34)В коридоре стояла очередь к единственному туалету – там увидела Доната.
– (35)Кто последний? – спросила я. (36)Донат ответил:
– (37)Я!
(38)Я встала к окну. (39)Рядом стоял мальчик, мне страх как хотелось с ним поговорить, понять, зачем он упорно писал «Долина ужаса». (40)Но между нами был забор, ограда, нет – целая полоса отчуждения... (41)Бежевые глаза Доната, сбоку почти янтарные, прилежно отслеживали бегущие за окном предметы; светлые ресницы на бледной, почти бесцветной щеке казались нематериальными.
(42)Вдруг я спросила:
– (43)Знаешь, что такое электроэнцефалограмма?
(44)Он отрицательно покачал головой, но в глазах мелькнула искра заинтересованности. (45)И я рассказала о своей работе. (46)Он слушал – сперва недоверчиво, насторожённо, но постепенно появлялся интерес.
– (47)Здорово про эти ваши биотоки, – сказал он. – (48)Записал на какую-то кривулю – и всё ясно. (49)Только не верится: наложил электроды, а другие угадали, что я чувствую?
– (50)В какой-то мере.
– (51)Даже если... если я изо всех сил скрываю?
(52)Он поднял глаза, и в друг на мгновение в них сверкнула такая неистовая ненависть, что я отшатнулась. (53)Миг – и вспышка погасла.
– (54)Тебе надо самому посмотреть опыт! (55)Приходи ко мне в лабораторию. (56)Вдруг это – твоё будущее! (57)Вот мой телефон – позвони накануне.
(58)Адрес и телефон я записала на листке из блокнота участника конференции, с которой возвращалась. (59)Он взял. (60)Потом тяжело вздохнул.
– (61)Моё будущее? – переспросил он. – (62)Это от меня не зависит.
– (63)От кого же?
– (64)Всё решено. (65)Давно.
– (66)Как это? (67)Человек сам вправе распоряжаться своим будущим. (68)Донат засмеялся. (69)Смеялся взрослый, разочарованный человек.
– (70)Вправе?.. (71)А вы знаете, что такое «Долина ужаса»?
– (72)Приблизительно.
– (73)Вы этого не знаете и не узнаете никогда… (74)Смотрите: туалет освободился. (75)Теперь я вам уступлю очередь. (76)Видите, какой я воспитанный, – добавил он с горечью. (77)Когда я вышла, Доната и его отца в купе уже не было. (78)Поезд прибывал в Москву, и пассажиры пробирались к выходу.(79)Тут я заметила на своём чемодане листок бумаги. (80)Это оказалась моя записка с адресом института и номером телефона...
(81)Может быть, ещё не всё пропало? (82)Может быть, мне удастся отыскать в безднах Москвы мальчика со странным, редким именем Донат?
(83)Мальчика, который оказался лишён детства. (84)И своего собственного, выбранного душой будущего. (85)Непонятого и закрытого ребёнка.
(86)Живущего в своей, никому не ведомой «долине ужасов».