Почему природа вызывает противоречивые переживания в душе человека? По тексту В. В. Вересаева «Оказывается, этот принцип — «ничто не ново под луной»

(1)Я ушёл далеко за город. (2)В широкой котловине тускло светились огни города, оттуда доносился смутный шум, грохот дрожек и обрывки музыки; был праздник, над окутанным пылью городом взвивались ракеты и римские свечи. (3)А кругом была тишина. (4)По краям дороги, за развесистыми вётлами, волновалась рожь и тихо трещали перепела; звёзды теплились в голубом небе.

(5)Всё больше мною овладевало странное, но уже давно мне знакомое чувство какой-то тоскливой неудовлетворённости. (6)Эта ночь была удивительно хороша. (7)Мне хотелось насладиться, упиться ею досыта. (8)Но по опыту я знал, что она только измучит меня, что я могу пробродить здесь до самого утра и всё-таки ворочусь домой недовольный и печальный.

(9)Я не могу иначе, как с улыбкою, относиться к одухотворению природы поэтами и старыми философами, для меня природа как целое мертва.

(10)В ней нет души, в ней нет свободы…

(11)Но в такие ночи, как эта, мой разум замолкает, а мне начинает казаться, что у природы есть своя единая жизнь, тайная и неуловимая; что за изменяющимися звуками и красками стоит какая-то вечная, неизменная и до отчаяния непонятная красота. (12)Я чувствую, — эта красота недоступна мне, я не способен воспринять её во всей целости; и то немногое, что она мне даёт, заставляет только мучиться по остальному.

(13)Меня потянуло в тёмную чащу лип и берёз. (14)С деревьев что-то тихо сыпалось. (15)В траве, за стволами лип слышался смутный шорох и движение. (16)И тут везде была какая-то тайная и своя, особая жизнь…

(17)Усталый, с накипавшим в душе глухим раздражением, я присел на скамейку. (18)Вдруг где-то недалеко за мною раздались звуки настраиваемой скрипки.

(19)Странная это была музыка, и сразу чувствовалась импровизация. (20)Но что это была за импровизация! (21)Прошло пять минут, десять, а я стоял не шевелясь и жадно слушал.

(22)Звуки лились робко, неуверенно, словно искали чего-то, словно силились выразить что-то, что выразить были не в силах. (23)Не самою мелодией приковывали они к себе внимание — её, в строгом смысле, даже и не было,— а именно этим исканием, томлением по чём-то другом, что невольно ждалось впереди. (24)Вот-вот, казалось, схвачена будет тема, — и робкие ищущие звуки разольются божественно спокойною, торжественною, неземною песнью. (25)Но проходила минута, и струны начинали звенеть сдерживаемыми рыданиями: намёк остался непонятным, великая мысль, мелькнувшая на мгновенье, исчезла безвозвратно.

(26)Что это? (27)Неужели нашёлся кто-то, кто переживал теперь то же самое, что я? (28)Сомнения быть не могло: перед ним эта ночь стояла такою же мучительною и неразрешимою загадкой, как передо мною.

(29)Вдруг раздался резкий, нетерпеливый аккорд, за ним другой, третий,— и бешеные звуки, перебивая друг друга, бурно полились из-под смычка. (30)Как будто кто-то скованный яростно рванулся, стараясь разорвать цепи.

(31)Это было что-то совсем новое и неожиданное. (32)Теперь не слышно было тихих слёз, не слышно было отчаяния; силою и дерзким вызовом звучала каждая нота. (33)И что-то продолжало отчаянно бороться, и невозможное начинало казаться возможным.

(34)С новым и странным чувством я огляделся вокруг. (35)Та же ночь стояла передо мною в своей прежней загадочной красоте. (36)Но я смотрел на неё уже другими глазами: всё окружавшее было для меня теперь лишь прекрасным беззвучным аккомпанементом к тем боровшимся, страдавшим звукам.

(37)Теперь всё было осмысленно, всё было полно глубокой, дух захватывающей, но родной, понятной сердцу красоты. (38)И эта человеческая красота затмила, заслонила собою, не уничтожая ту красоту, по-прежнему далёкую, по-прежнему непонятную и недоступную.

(39)В первый раз я воротился в такую ночь домой счастливым и удовлетворённым.



(По В.В. Вересаеву*)