Как повлияла Великая Отечественная война на судьбы людей? Вот и кончился последний урок последнего дня нашей школьной жизни. Впереди еще долгие и трудные экзамены

(1)Вот и кончился последний урок последнего дня нашей школьной жизни! (2)Десять школьных лет завершились по знакомой хрипловатой трели звонка, что возникает внизу, в недрах учительской, и, наливаясь звуком, подымается с некоторым опозданием к нам на шестой этаж, где расположены десятые классы. (3)Все мы, растроганные, взволнованные, радостные и о чем-то жалеющие, растерянные и смущенные своим мгновенным превращением из школяров во взрослых людей, слонялись по классам и коридору, словно страшась выйти из школьных стен в мир, ставший бесконечным. (4)И было такое чувство, будто что-то недоговорено, недожи- то, не исчерпано за последние десять лет, будто этот день застал нас врасплох. (5)В класс заглянула Женя Румянцева:
— Серёжа, можно тебя на минутку? (6)Я вышел в коридор. (7)— Серёжа, я хотела тебе сказать: давай встретимся через десять лет. (8)Шутливость совсем не была свойственна Жене, и я спросил серьёзно:
— Зачем? (9)— Мне интересно, каким ты станешь. (10)Ты ведь очень нравился мне все эти годы. (11)Я думал, что Жене Румянцевой неведомы ни эти слова, ни эти чувства. (12)Вся ее жизнь протекала в двух сферах: в напряженной комсомольской работе и в мечтаниях о звездных мирах. (13)Не многие из нас твердо определили свои дальнейший жизненный путь, а Женя с шестого класса знала, что будет астрономом и никем другим. (14)Между нами никогда не было дружеской близости. (15)В поисках разгадки я мысленно пробегал прошлое, но ничего не нашел в нем, кроме одной встречи на Чистых прудах… (16)Однажды мы собрались в выходной день на Химкинское водохранилище — покататься на лодках. (17)Сбор назначили на Чистых прудах, у большой беседки. (18)Но с утра заморосил дождь, и на сборный пункт пришли только мы с Павликом Аршанским, Нина Барышева и Женя Румянцева. (19)— Давайте покатаемся по пруду, и будем воображать, что мы в Химках. (20)— Или в Индийском океане! — восторженно подхватила Женя. (21)— Или у берегов Гренландии!.. (22)Мы влезли в старую, рассохшуюся плоскодонку, подобрали на берегу две дощечки вместо весел и отправились в кругосветное путешествие. (23)Едва ли кому-нибудь из нас, кроме Жени, это доставляло удовольствие. (24)Пока мы с Павликом вяло шлепали дощечками по воде, Женя придумывала трассу нашего путешествия. (25)Вот мы проходим Босфор, через Суэцкий канал попадаем в Красное море, оттуда в Аравийское, оплываем Филиппины и входим в Тихий океан. (26)Больше Женя не бывала с нами. (27)Мы не раз приглашали ее на наши сборища, но она отказывалась за недосугом. (28)А что, если в тот единственный раз она пришла из-за меня, и из-за меня отступилась, сказав с гордой честностью: «Не вышло»… (29)— Почему же ты раньше молчала, Женя? — спросил я. (30)— К чему было говорить? (31)Тебе так нравилась Нина! (32)С ощущением какой-то досадной и грустной утраты я сказал:
— Где же и когда мы встретимся? (33)— Через десять лет, двадцать девятого мая, в восемь часов вечера в среднем пролете между колонн Большого театра. (34)Минули годы. (35)Женя училась в Ленинграде, я ничего не слышал о ней. (36)Зимой 1941 года, жадно ловя известия о судьбе моих друзей, я узнал, что Женя в первый же день войны бросила институт и пошла в летную школу. (37)Летом 1944 года, находясь в госпитале, я услышал по радио указ о присвоении майору авиации Румянцевой звания Героя Советского Союза. (38)Когда я вернулся с войны, то узнал, что звание Героя было присвоено Жене посмертно. (39)Жизнь шла дальше, порой я вдруг вспоминал о нашем уговоре, а за несколько дней до срока почувствовал такое острое, щемящее беспокойство, будто все прошедшие годы только и готовился к этой встрече. (40)Я купил у цветочницы ландыши и пошёл к среднему пролету между колонн Большого театра. (41)Постоял там немного, затем отдал ландыши худенькой сероглазой девушке и поехал домой. (42)Мне хотелось на миг остановить время и оглянуться на себя, на прожитые годы, дождик, вспомнить слепоту своей юношеской души, так легко прошедшей мимо того, что могло бы стать судьбой.
(По Ю. М. Нагибину)