Лицемерие по отношению к живой природе по В. П. Астафьеву

За несколько дней до отъезда в Сибирь по вызову брата я прочел в центральной газете статью о том,как два школьника изловили в ботаническом саду Московского университета нарядного жирногоселезня и свернули ему голову. Уже будучи в Чуши, еще раз удосужился слышать о том несчастномселезне по радио. Шел радиосуд над злоумышленниками. В присутствии знатных людей, артистов,ученых и, конечно, родителей их секли словесно. Вспомянуто было, и не раз, как потерявший обликмосковский кирюха увел из зоопарка доверчивого лебедя и употребил его на закуску.Из парнишек, учинивших злодейство, едва ли который наложил на себя руки– они нынче не очень-то боятся радио и всякого там общественного суда, скорее всего буркнули: «небу бо», и все, но вполне допускаю мысль, что родители, которые посовестливей, послабже духом,могли и занемочь, шутка ли– срамят на всю страну, общественность Москвы дружно поднялась за селезня, всколыхнулисьпенсионеры.Не противник я воспитывания людей с помощью газет, радио и других могучих средств пропаганды,но после того, как нагляделся на браконьеров в Сибири, оплакивание селезня мне кажется барственно-раздражительной и пустой болтовней.И кабы распоясывались, злодействовали только одни бродяги да рвачи! На Оби, в Нарымском крае,электрик, вызванный починить проводку в доме работника местного правосудия, обнаружил начердаке больше сотни убитых и подвешенных «обветриваться» лебедей. На лебедятинку потянулозажравшегося служителя северной Фемиды, да и пух лебединый ныне в большом ходу и цене –модницы приспособили его на зимние муфты и всякие другие наряды, что не мешает им, глядя набалетного умирающего лебедя, ронять под печальную музыку Сен-Санса слезы – ранит их искусство.Пролет гусей на том же Енисее часто совпадает с ледоходом. Подранки сплошь «перетягивают» череззаберегу, падают на прососанный водою и туманами лед, становятся добычей ворон, растираютсяльдинами. Патроны здешние мужики заряжают все еще по старинке, на глаз: горстью, меркой,отпиленной от старой гильзы, либо чайной ложкой. О том, что у бездымного пороха короткий срокдействия, многие охотники не ведают. «Шшалкат, понимаш, по костям, слышно, как шшалкат, гуськолыхнется, понимаш, и летит! Порох худой стали делать, шибко худой. Раньше, бывало, за сто саженсаданешь – мячиком катится… Может, и ружье заговорено».Вокруг Чуши выследили и перебили охотники воронов – редких таежных птиц-санитаров: если кровьюворона, по поверью, смазать стволы ружья – порон хороший будет…Я нарочно рассказал чушанцам о погублении московского селезня и о суде над злоумышленниками.– Делать-то нечего, вот и болтают чево попало, – было общее заключение.– Дурак он, селезень-то! Зачем сял в Москве? Суда бы летел, – поддразнивая меня, сказал Командор. Есть зоопарки, пруды, заказники, заповедники, где птица, зверушка и всякая живность существуют длятого, чтобы на них смотрели, изучали, а то ведь от таких орлов, как они, детям голая земля достанется,пояснял я.Че на их, на птиц-то, дивоваться? Птиц стрелять надо! Варить. Дети в телевизор их глядят пусть. В этих словах не только злая усмешка, кураж, но и напоминание: деды и прадеды добывали дичькруглый год, выбирали яйца из гнезд, ловили линялого гуся в тундре, лупили уток-хлопунцов, еще не ставших на крыло, ладили петли и слопцы на глухаря, самострелы на лося, оленя и медведя ипривыкли жить по самонравному закону: что хочу, то в тайге и ворочу !Кто, как искоренит эту давнюю страшную привычку хозяйствовать в лесу, будто в чужом дворе? Насевере люди не готовы повсеместно к бережливому промыслу. Да мы сами-то готовы ли? Пощупайте себя за голову – на ней шапка из ондатры, или из соболя, или из белки; гляньте на вешалку – там шубкаиз выдры, пальто с норковым, куньим или хорьковым воротником, муфточка и шапочка снежной белизны из натеребленного лебяжьего пуха. А всегда ли это добыто трудовыми, промысловыми, не рваческими руками?