Размышляя над важным для всех вопросом, автор просто, но взволнованно пишет о собственном понимании проблемы, вспоминая свою жизнь в её самые непростые периоды. Говоря о собственном долге перед Россией, он объясняет, что видит его, во-первых, в благодарности отцу, который «был великим виолончелистом». Ради того чтоб у сына были хорошие учителя, семья переехала из Баку в Москву: «Но мы приехали в Москву, в нищенство, жили здесь в коммунальной квартире, где, кроме нас, жило ещё, наверное, человек сорок, у нас была тёмная комната в Козицком переулке». Жизнь в коммуналке и связанные с нею трудности не помешали великому пианисту дать музыкальное образование сыну, а, наоборот, помогли показать талантливому подростку, что занятия музыкой требуют определённых жертв, преодоления бытовых трудностей. Пример отца был главным воспитательным моментом в становлении Ростроповича как музыканта, педагога, общественного деятеля.
Во-вторых, долг перед Родиной, по мнению автора текста, заключается в осознании важной роли соотечественников в твоей личной жизни. Так, мальчику Мстиславу Ростроповичу, когда он оказался в состоянии депрессии после смерти отца в 1942 году, помогли артисты Малого театра. Автор подробно описывает случай в поезде, наглядно показывающий, насколько существенной и самоотверженной была их поддержка. В холодном вагоне он «подумал, как было бы замечательно сегодня во сне умереть». Но ночью все взрослые артисты поступили одинаково: каждый из них, не сговариваясь, укрыл мальчика ночью собственным одеялом. Их общим чувством стало желание спасти для мира и искусства маленького музыканта. Значит, это были настоящие люди, понимающие, что талант нуждается именно в их поддержке, в их живом участии. 
Мне близка и понятна позиция автора. Действительно, для каждого из нас родная страна — это и дом, в котором прошло детство, и родители, и друзья, и учителя. Именно эти люди играют важную роль в формировании мировоззрения, дарят доброту и заботу. Вот почему хочется их отблагодарить. Так, во время Великой Отечественной войны солдаты на фронте готовы были принять смерть за Родину, так как для них она была связана с родными и близкими, которых необходимо было спасти от фашизма. Например, для девушек-зенитчиц из повести Б. Л. Васильева «А зори здесь тихие» воевать за Родину — значит защищать жизнь своих близких. 
(7) Но мой долг перед Россией — это долг не перед советской властью, это долг перед людьми, которые меня окружали, которым я обязан всем, и прежде всего тем, что именно я получил то, что им не досталось.
(8) Мой отец был великим виолончелистом. (9)Без преувеличения. (10)Я до сих пор не могу играть так, как отец. (11)Он был гениальным музыкантом. (12)Он играл на рояле с листа, как мог это сделать редкий пианист. (13)Чтобы я имел представление о музыкальной литературе, он покупал ноты и, едва принеся домой, играл мне с листа Рахманинова, Чайковского, и это уже во время эвакуации! (14)Я писал в то время фортепианный концерт, и отец считал необходимым расширять мой кругозор.
(15)Как пианист он играл всего Шопена. (16)Он и сочинял. (17)У него написаны четыре концерта для виолончели. (18)А как виолончелиста его знали и певцы, и музыканты, и дири-
102
жёры. (19)Он выступал с Неждановой и Головановым, с Гольденвейзером и Игумновым. (20)Он и с Собиновым выступал, знал Шаляпина, у меня хранится соната Рахманинова с надписью отцу, есть письмо Глазунова из Парижа, в котором он пишет отцу: «Никогда не забуду ваше блистательное исполнение моей любимой сонаты Шопена для виолончели».
(21)Но он никогда не искал признания, оваций, денег, спокойно оставаясь в тени. (22)Он и в Москву-то переехал из-за меня, чтобы я мог учиться здесь у лучших учителей. (23)Хотя лучшего, чем он, учителя я не знаю. (24)Но мы приехали в Москву, в нищенство, жили здесь в коммунальной квартире, где, кроме нас, жило ещё, наверное, человек сорок, у нас была полутёмная комната в Козицком переулке. (25)Когда я после шестнадцати лет жизни за рубежом снова приехал в Москву, я разыскал эту квартиру, и оказалось, что комната, где мы когда-то жили, вообще нежилая, это и прежде, до нас, был какой-то чулан, и сейчас снова стала она чуланом, а ведь мы там жили вчетвером.
(26)Когда в 1942-м в эвакуации не стало отца, у меня началась депрессия, я не хотел больше жить. (27)Вот тогда-то меня и стали брать с собой на гастроли артисты Малого театра оперы и балета. (28)Они хотели меня спасти. (29)3имой, в жуткий холод, они отправились в Орск с мальчиком, тащившим за спиной казённую виолончель номер восемь.
(ЗО)Нас ехало шестеро, я всех помню по именам. (31)Там были Ольга Николаевна Головина, солистка, Изя Рубаненко, пианист, аккомпаниатор, Борис Осипович Гефт, тенор, мой опекун в дальнейшем, Коля Соколов и Светлана Шеина — пара из балета, взрослые люди, заслуженные артисты. (32)И я. (ЗЗ)Вошли мы в общий вагон, мне досталась боковая полка, на которую я и лёг, потому что ехали мы в ночь. (34)И сразу же погасили свет в вагоне, и каждый из взрослых стал не раздеваться, а, напротив, что-то дополнительно на себя надевать. (35)Потому что одеяльца нам выдали прозрачные.
(Зб)Мне нечего было на себя надеть, да и та одёжка, в которой я пришёл, была аховая. (37)Я скорчился под своим одеяльцем, и поезд тронулся. (38)Я никак не мог согреться и понял, что уже не согреюсь, в вагоне становилось всё холоднее. (39)Ночь, мрак, как в каком-то круге ада, умерший отец позади, впереди неизвестность, я еду куда-то никому не нужный. (40)И я, помню, подумал, как было бы замечательно сегодня во сне умереть. (41)И перестал сопротивляться холоду.
(42)Г1роснулся я в полной темноте, оттого что мне было жарко. (43)Одеяло стало почему-то толстым и тяжёлым. (44)Я пальцами в темноте начал перебирать его и обнаружил, что всего на мне лежит шесть одеял. (45)Каждый из ехавших со мной, не сговариваясь, в темноте укрыл меня собственным одеялом.
(46)Позже, когда меня уже лишили гражданства, я говорил друзьям, которые требовали от меня злобы: а вот за эти одеяла я ещё не расплатился. (47)И, может быть, никогда не расплачусь. (48)Вот эти пять артистов, мой отец и масса других людей, согревавших меня каждый по-своему, — это и есть моя страна, и я ей должен до сих пор.