(1)На этот раз Гараське пришлось, видимо, преодолеть нелегкий путь. (2)Отрепья, делавшие вид, что они серьезно прикрывают его тощее тело, были все в грязи, ещё не успевшей засохнуть. (3)Физиономия Гараськи, с большим отвислым красным носом, бесспорно служившим одной из причин его неустойчивости, покрытая жиденькой и неравномерно распределенной растительностью, хранила на себе вещественные знаки вещественных отношений к алкоголю и кулаку ближнего. (4)На щеке у самого глаза виднелась царапина, видимо, недавнего происхождения. (5)Гараське удалось наконец расстаться с столбом, когда он заметил величественно-безмолвную фигуру Баргамота. (6)Гараська обрадовался. (7)- Наше вам? (8)Баргамоту Баргамотычу!.. (9)Как ваше драгоценное здоровье? (10)Галантно он сделал ручкой, но, пошатнувшись, на всякий случай уперся спиной в столб. (11)- Куда идешь? - мрачно прогудел Баргамот. (12)- Наша дорога прямая... (13)- Воровать? (14)А в часть хочешь? (15)Сейчас, подлеца, отправлю. (16)- Не можете. (17)Гараська хотел сделать жест, выражающий удальство, но благоразумно удержался, плюнул и пошаркал на одном месте ногой, делая вид, что растирает плевок. (18)- А вот в участке поговоришь! (19)Марш! (20)– Мощная длань Баргамота устремилась к засаленному вороту Гараськи, настолько засаленному и рваному, что Баргамот был, очевидно, уже не первым руководителем Гараськи на тернистом пути добродетели. (21)Встряхнув слегка пьяницу и придав его телу надлежащее направление и некоторую устойчивость, Баргамот потащил его к вышеуказанной им цели, совершенно уподобляясь могучему буксиру, влекущему за собою легонькую шхуну, потерпевшую аварию у самого входа в гавань. (22)Он чувствовал себя глубоко обиженным: вместо заслуженного отдыха тащись с этим пьянчужкой в участок. (23)Эх! (24)У Баргамота чесались руки, но сознание того, что в такой великий день как будто неудобно пускать их в ход, сдерживало его. (25)Гараська шагал бодро, совмещая удивительным образом самоуверенность и даже дерзость с кротостью. (26)У него, очевидно, была своя мысль, к которой он и начал подходить сократовским методом! (27)– А скажи, господин городовой, какой нынче у нас день? (28)– Уж молчал бы! – презрительно ответил Баргамот. (29)– До свету нализался. (30)– А у Михаила-архангела звонили? (31)– Звонили. (32)Тебе-то что? (33)– Христос, значат, воскрес? (34)– Ну, воскрес. (35)– Так позвольте... (36)Гараська, ведший этот разговор вполоборота к Баргамоту, решительно повернулся к нему лицом. (37)Баргамот, заинтригованный странными вопросами Гараськи, машинально выпустил из руки засаленный ворот; Гараська, утратив точку опоры, пошатнулся и упал, не успев показать Баргамоту предмета, только что вынутого им из кармана. (38)Приподнявшись одним туловищем, опираясь на руки, Гараська посмотрел вниз, – потом упал лицом на землю и завыл, как бабы воют по покойнике. (39)Гараська воет! (40)Баргамот изумился. (41)"Новую шутку, должно быть, выдумал", – решил он, но все же заинтересовался, что будет дальше. (42)Дальше Гараська продолжал выть без слов, по-собачьи. (43)– Что ты, очумел, что ли? – ткнул его ногой Баргамот. (44)Воет. (45)Баргамот в раздумье. (46)– Да чего тебя расхватывает? (47)– Яи-ч-ко... (48)Гараська, продолжая выть, но уже потише, сел и поднял руку кверху. (49)Рука была покрыта какой-то слизью, к которой пристали кусочки крашеной яичной скорлупы. (50)Баргамот, продолжая недоумевать, начинает чувствовать, что случилось что-то нехорошее. (51)– Я... по-благородному... похристосоваться... яичко а ты... – бессвязно бурлил Гараська, но Баргамот понял. (52)Вот к чему, стало быть, вел Гараська: похристосоваться хотел, по христианскому обычаю, яичком, а он, Баргамот, его в участок пожелал отправить. (53)Может, откуда он это яичко нес, а теперь вон разбил его. (54)И плачет. (55)Баргамоту представилось, что мраморное яичко, которое он бережёт для Ванюшки, разбилось, и как это ему, Баргамоту, было жаль. (56)– Экая оказия, – мотал головой Баргамот, глядя на валявшегося пьянчужку и чувствуя, что жалок ему этот человек, как брат родной, кровно своим же братом обиженный. (57)– Похристосоваться хотел... (58)Тоже душа живая, – бормотал городовой, стараясь со всею неуклюжестью отдать себе ясный отчет в положении дел и в том сложном чувстве стыда и жалости, которое все более угнетало его. (59)– А я, тово... в участок! (60)Ишь ты!
(По Л. Андрееву)