(1)Едем в Болдино. (2)С нами замечательный наш архитектор- реставратор Пётр Дмитриевич Барановский, и мы по старой Смоленской дороге едем в его родные места. (3)Мы подъехали к Троице-Болдинскому монастырю, что на Смоленщине, уже затемно, ничего не увидели и расположились на ночлег в деревне Болдино, у здешнего лесничего. (4)Утром, за чаем, будто не было никакого перерыва, Пётр Дмитриевич заговорил: — Фёдор Савельевич Конь — вот единственный русский зодчий, который торжественно именовался «государевым мастером палатных, церковных и городовых дел». (5)Родился он под Дорогобужем, а сын его был казначеем этого монастыря. (6)Фёдор Конь построил два великих сооружения — Смоленский кремль и Белый город в Москве, а в Болдине зодчий появился около 1575 года. (7)Мастер скрылся в этот монастырь и начал обстраивать его. (8)Вознесся над лесом собор с громадной центральной главой и четырьмя поменьше, явилась чудо-трапезная, о которой мы уже говорили, колокольня в шестерик с огромными арочными проемами и шлемовидным завершением. (9)Характер кладки, стилевые приёмы, зодческий почерк в сочетании с документами и биографическими данными Фёдора Коня убедили меня в том, что именно он, этот великий русский зодчий, создал на своей родине ещё один бессмертный памятник мастерства, искусства и духа, который ещё при его жизни считался лучшим архитектурным комплексом Московского государства…
(10)Белый город Фёдора Коня безвозвратно исчез, поэтому так важно было сохранить Болдинский монастырь!
(11)Мы с Петром Дмитриевичем Барановским вышли на улицу. (12)Жадно оглядев окрестности, я ничего не увидел: ни куполов, ни каменного шатра, ни колокольни… (13)Но вот за прудом показалась низкая серо-белая стена и внутри неё что-то неопределенное и бесформенное, какое-то приземистое, свежего кирпича строение, деревянные навесики, груды старого камня, и в центре всего возвышалась гора, поросшая зеленой травой.
(14)— Хорошо видите? — спросил Пётр Дмитриевич, приостановившись на плотине.
(15)— Да, — поперхнулся я.
(16)— Они взорвали тут все! — крикнул он, и руки его, сжавшие набалдашник палки, побелели в суставах.
(17)— Зачем? — растерянно спросил я, хотя хорошо знал, зачем фашисты планомерно и целенаправленно уничтожали памятники старины. (18)Затем, чтобы уничтожить этот предмет нашей национальной гордости, лишить нас исторической памяти, унизить презрением, запугать чудовищной аморальностью и даже обеднить в какой-то мере материально, потому что хорошо знали: мы все это будем когда-нибудь восстанавливать!
(19)В тот болдинский день я узнал, что варварское уничтожение собора Фёдора Коня в 1943 году было также актом бессильной злобы и мстительности — в бывшем монастыре располагался штаб партизанских соединений этого района Смоленщины.
(20)В крохотном музейчике, ещё с двадцатых годов хранящем несколько экспонатов, некогда собранных П. Д. Барановским, лежат на полках партизанские пулеметы, гранаты, висят портреты патриотов-партизан. (21)Есть краткий отчет о действиях одного из соединений, которым командовал Герой Советского Союза Сергей Гришин: взорвано около ста мостов, пущено под откос 295 паровозов и 8486 вагонов с грузами, уничтожено более двадцати тысяч гитлеровцев…
(22)Окруженные в монастыре партизаны сражались до последнего патрона. (23)Оставшихся в живых согнали к стене Троицкого собора и расстреляли из пулемётов. (24)На этом месте стоит сейчас скромный обелиск, но если думать о священной Вечной памяти, то должно восстать из праха всё окружающее его!
(25)Вдруг я вздрогнул, увидев на краю гигантского каменного развала что-то щемяще знакомое. (26)Побежал вниз. (27)Да, сомнений нет: сибирский кедр! (28)Густотой своей меланхолической кроны выделяется из всего здесь растущего. (29)Лет двести ему, красавцу, не меньше, — француза, значит, ещё помнит и устоял при взрыве. (30)Хотя рос под самой стеной собора. (31)Молодец!..
(32)Когда я вернулся, Пётр Дмитриевич спросил:
— Кедр смотрели?
(33)— Да, устоял!
(34)— И правда, хорошо бы эти леса поберечь, но, с моей точки зрения, есть дела поважней.
(35)— Это было тоже нужное и нелёгкое дело.
(36)— Любой ботанический реликт можно вырастить, если есть хоть одно семечко; леса поднимутся сами, если оставить их в покое, — возразил он, — а вот рукотворная природа, памятники нашей истории и культуры часто исчезают навсегда…
(По В. А. Чивилихину*)
*Владимир Алексеевич Чивилихин (1928-1984) — русский советский писатель.