(1) Когда я был ещё подростком, мне посчастливилось быть свидетелем небывалого до того времени события и торжества.
(2) В центре Москвы, во главе Тверского бульвара, перед широкой Страстной, ныне Пушкинской, площадью, в 1880 году, 6 июня, открывался памятник Пушкину — первый памятник писателю.
(3) Обычно памятники воздвигались на улицах Москвы только царям.
(4) И это отметил присутствовавший на торжестве А.Н. Островский.
(5) Возглашая тост за русскую литературу, он метко сказал:
— Сегодня на нашей улице — праздник!
(6) Хорошо помню красивую голову маститого писателя И.С. Тургенева с пышными седыми волосами, стоявшего у подножия монумента, с которого торжественно только что сдёрнули серое покрывало.
(7) Помню восторг всей громадной толпы народа, в гуще которого находился и я, тринадцатилетний юнец, восторженный поклонник поэта.
(8) Помню бывших тут же на празднике писателей — А.Н. Майкова, Я.П. Полонского, А.Ф. Писемского и других.
(9) Помню и сухощавую, сутулившуюся фигуру Ф.М. Достоевского и необычайное впечатление от произнесённой им речи, о которой на другой день говорила вся Москва.
(10) Речь эта была сказана не здесь, на площади, у памятника, а в Колонном зале нынешнего Дома союзов.
(11) Возглашая тост за русскую литературу, он говорил:
— Пушкин раскрыл нам русское сердце и показал нам, что оно неудержимо стремится к всемирности и всечеловечности...
(12) Он первый дал нам прозреть наше значение в семье европейских народов...
(13) Вечером в торжественном концерте, состоявшемся при участии огромного оркестра и знаменитых артистов, Ф.М. Достоевский, выйдя на эстраду, сутулясь и ставши как-то немножко боком к публике, прочитал пушкинского «Пророка» резко и страстно:
— Восстань, пророк!..
(14) И закончил с необычайно высоким нервным подъёмом: — Глаголом жги сердца людей!..
(15) Полагаю, что никто и никогда не читал этих вдохновенных строк так, как произнёс их не актёр, не профессиональный чтец, а писатель, проникнутый искренним и восторженным отношением к памяти величайшего русского поэта.
(16) Создатель памятника, одного из лучших по простоте, красоте и выразительности, Александр Михайлович Опекушин был выходцем из простого народа, из крепостной крестьянской семьи, сперва самоучка, затем — признанный художник и, наконец, академик.
(17) Вспоминаются мне также и увлекательные разговоры и рассказы о многолюдном банкете в связи с торжествами, где я тогда в качестве постороннего юнца присутствовать, конечно, не мог, где М.Н. Катков, когда-то близкий В.Г. Белинскому, но потом резко изменивший свои политические взгляды, протянул было к И.С. Тургеневу свой бокал, чтобы чокнуться.
(18) Но тот отвернулся.
(19) И.С. Тургенев на этом торжестве говорил:
— Будем надеяться, что всякий наш потомок, с любовью остановившийся перед изваянием Пушкина и понимающий значение этой любви, тем самым докажет, что он, подобно Пушкину, стал более русским и более образованным, более свободным человеком.
(20) На гранитном пьедестале памятника помещены были в крупном барельефе слова Пушкина, искажённые цензурой.
(21) Насколько помнится, было написано так:
И долго буду тем народу я любезен,
Что чувства добрые я лирой пробуждал,
Что прелестью стихов я был полезен...
(22) И только в советское время эту надпись заменили подлинными словами поэта:
И долго буду тем любезен я народу,
Что чувства добрые я лирой пробуждал,
Что в мой жестокий век восславил я свободу И милость к падшим призывал.
(23) Разница в надписи весьма существенная.
(24) Не знаю, остался ли кто-нибудь в живых из свидетелей этого великого торжества и праздника литературы, этого первого чествования памяти русского писателя, который «в мой жестокий век восславил свободу» и верил, что «Россия вспрянет ото сна и на обломках самовластья» напишет имена тех, кто боролся и погиб за будущее счастье народа.
(25) Эти дни открытия памятника Пушкину остаются для меня одними из самых радостных и светлых, хотя всё это и было семьдесят пять лет тому назад.
По Телешову Н. Д.