(1)Когда я был ещё подростком, мне посчастливилось быть свидетелем небывалого до того времени события и торжества. (2)В центре Москвы, во главе Тверского бульвара, перед широкой Страстной, ныне Пушкинской, площадью, в 1880 году, 6 июня, открывался памятник Пушкину — первый памятник писателю.
(3)Обычно памятники воздвигались на улицах Москвы только царям. (4)И это отметил присутствовавший на торжестве А. Н. Островский. (5)Возглашая тост за русскую литературу, он метко сказал:
— Сегодня на нашей улице — праздник!
(6)Хорошо помню красивую голову маститого писателя И. С. Тургенева с пышными седыми волосами, стоявшего у подножия монумента, с которого торжественно только что сдёрнули серое покрывало. (7)Помню восторг всей громадной толпы народа, в гуще которого находился и я, тринадцатилетний юнец, восторженный поклонник поэта. (8)Помню бывших тут же на празднике писателей — А. Н. Майкова, Я. П. Полонского, А. Ф. Писемского и других. (9)Помню и сухощавую, сутулившуюся фигуру Ф. М. Достоевского и необычайное впечатление от произнесённой им речи, о которой на другой день говорила вся Москва. (10)Речь эта была сказана не здесь, на площади, у памятника, а в Колонном зале нынешнего Дома союзов. (11)Возглашая тост за русскую литературу, он говорил:
— Пушкин раскрыл нам русское сердце и показал нам, что оно неудержимо стремится к всемирности и всечеловечности... (12)Он первый дал нам прозреть наше значение в семье европейских народов...
(13)Вечером в торжественном концерте, состоявшемся при участии огромного оркестра и знаменитых артистов, Ф. М. Достоевский, выйдя на эстраду, сутулясь и ставши как-то немножко боком к публике, прочитал пушкинского «Пророка» резко и страстно:
— Восстань, пророк!..
(14)И закончил с необычайно высоким нервным подъёмом: — Глаголом жги сердца людей!..
(15)Полагаю, что никто и никогда не читал этих вдохновенных строк так, как произнёс их не актёр, не профессиональный чтец, а писатель, проникнутый искренним и восторженным отношением к памяти величайшего русского поэта.
(16)Создатель памятника, одного из лучших по простоте, красоте и выразительности, Александр Михайлович Опекушин был выходцем из простого народа, из крепостной крестьянской семьи, сперва самоучка, затем — признанный художник и, наконец, академик.
(17)Вспоминаются мне также и увлекательные разговоры и рассказы о многолюдном банкете в связи с торжествами, где я тогда в качестве постороннего юнца присутствовать, конечно, не мог, где М. Н. Катков, когда-то близкий В. Г. Белинскому, но потом резко изменивший свои политические взгляды, протянул было к И. С. Тургеневу свой бокал, чтобы чокнуться. (18)Но тот отвернулся. (19)И. С. Тургенев на этом торжестве говорил:
— Будем надеяться, что всякий наш потомок, с любовью остановившийся перед изваянием Пушкина и понимающий значение этой любви, тем самым докажет, что он, подобно Пушкину, стал более русским и более образованным, более свободным человеком.
(20)На гранитном пьедестале памятника помещены были в крупном барельефе слова Пушкина, искажённые цензурой. (21)Насколько помнится, было написано так:
И долго буду тем народу я любезен,
Что чувства добрые я лирой пробуждал,
Что прелестью стихов я был полезен...
(22)И только в советское время эту надпись заменили подлинными словами поэта:
И долго буду тем любезен я народу,
Что чувства добрые я лирой пробуждал,
Что в мой жестокий век восславил я свободу
И милость к падшим призывал.
(23)Разница в надписи весьма существенная.
(24)Не знаю, остался ли кто-нибудь в живых из свидетелей этого великого торжества и праздника литературы, этого первого чествования памяти русского писателя, который «в мой жестокий век восславил свободу» и верил, что «Россия вспрянет ото сна и на обломках самовластья» напишет имена тех, кто боролся и погиб за будущее счастье народа.
(25)Эти дни открытия памятника Пушкину остаются для меня одними из самых радостных и светлых, хотя всё это и было семьдесят пять лет тому назад.
(По Н. Д. Телешову)