(1) Святославская улица, застроенная скучными доходными домами из жёлтого киевского кирпича, с такими же кирпичными тротуарами, упиралась в огромный пустырь, изрезанный оврагами.
(2) Таких пустырей среди города было несколько.
(3) Назывались они «ярами».
(4) В яр нам строго запретили ходить.
(5) Это было страшное место, приют воров и нищих.
(6) Но всё же мы, мальчишки, собирались иногда отрядами и шли в яр, взяв с собой на всякий случай полицейский свисток — верное оружие, как револьвер.
(7) Потом мы настолько осмелели, что начали спускаться в овраги, откуда тянуло дрянным жёлтым дымком.
(8) Дымок этот шёл от землянок и лачуг.
(9) Лачуги были слеплены из чего попало — ломаной фанеры, старой жести, разбитых ящиков, сидений от венских стульев, матрасов, из которых торчали пружины.
(10) Вместо дверей висели грязные мешки.
(11) Около лачуг дымили глиняные очаги с дырявыми самоварными трубами.
(12) Больше других мне нравилась лачуга шарманщика.
(13) Днём шарманщика никогда не было — он ходил по дворам.
(14) Около лачуги сидела на земле босая девушка с землистым лицом и красивыми хмурыми глазами.
(15) Она чистила картошку.
(16) Одна нога у неё была перевязана тряпками.
(17) Это была дочь шарманщика, гимнастка, «человек без костей».
(18) Она ходила раньше с отцом по дворам, раскладывала коврик и показывала на нём — худая, в голубом трико — разные акробатические трюки.
(19) Сейчас она повредила ноги и не могла «работать».
(20) Иногда она читала всё одну и ту же книгу с оторванным переплётом.
(21) По картинкам я догадался, что это были «Три мушкетёра» Дюма.
(22) Девушка недовольно кричала на нас: — Чего вы тут ходите?
(23) Не видели, что ли, как люди живут?
(24) Но потом она привыкла к нам и перестала кричать.
(25) Её отец, низенький седой шарманщик, застав нас в яру, сказал:
— Пусть видят, как мается наше общество.
(26) Может быть, это им пригодится, когда будут студентами.
(27) Сначала мы ходили в яр целой ватагой.
(28) Потом я привык к обитателям яра и стал ходить туда один.
(29) Я долго скрывал это от мамы, но меня выдала дочь шарманщика.
(30) Я принёс ей почитать «Хижину дяди Тома», но заболел и долго не приходил за книгой.
(31) Она забеспокоилась и сама принесла книгу к нам на квартиру.
(32) Мама открыла ей дверь, и всё обнаружилось.
(33) Я понял это по сжатым губам мамы и по её ледяному молчанию.
(34) Вечером между мамой и отцом происходил в столовой разговор о моём поведении.
(35) Я слышал его из-за двери.
(36) Мама волновалась и сердилась, но отец сказал, что ничего нет страшного, что меня трудно испортить и что он предпочитает, чтобы я дружил с этими обездоленными людьми, а не с сыновьями киевских купцов и чиновников.
(37) Мама возразила, что в моём возрасте меня надо оберегать от тяжёлых житейских впечатлений.
(38) — Пойми, — сказал отец, — что эти люди на человеческое отношение отвечают такой преданностью, какую не найдёшь в нашем кругу.
(39) Причём же тут тяжёлые житейские впечатления?
(40) Когда я выздоровел, мама принесла мне «Принца и нищего» Марка Твена и сказала:
— Вот… отнеси это сам… дочери шарманщика.
(41) Я не знаю, как её зовут.
(42) — Лиза, — ответил я робко.
(43) — Ну вот, отнеси эту книгу Лизе.
(44) В подарок.
(45) С тех пор никто в доме больше не возмущался моими посещениями Святославского яра.
(46) Я был благодарен маме за это, и на душе у меня было так легко, как только может быть у мальчика с чистой совестью.
По Паустовскому К.