(1) Мамы давно уже нет...
(2) А я всё ещё мысленно говорю: «Прости меня, мама».
(3) Она рассказывала близким, знакомым и даже не очень близким, какой у неё сын: очень хотела, чтобы люди ко мне хорошо относились, чтобы уважали меня.
(4) Я и в самом деле старался спасти её от болезней, от житейских невзгод, торопился выполнить её нечастые просьбы.
(5) А слов, которыми сейчас до того переполнен, что они подступают к горлу, не высказал.
(6) Многое мы, увы, осознаём запоздало, когда исправить уже ничего нельзя.
(7) Случалось, забывал позвонить в назначенный час, но мама не обижалась: «Я понимаю, ты так занят!»
(8) Иногда раздражался по пустякам, а она не отвечала тем же: «Я понимаю, как ты устал!»
(9) Она всё стремилась понять, исходя из интересов сына, которые были для неё подчас выше истины.
(10) Если бы можно было сейчас позвонить, прибежать, высказать!
(11) Поздно.
(12) В истории Второй мировой войны много и таких трагических фактов, которые полузабыты или вовсе поросли сорняками забвения.
(13) Алюминиевые предприятия до войны были расположены в местах весьма уязвимых, недалеко от западной границы, и все те заводы были уничтожены в первые же месяцы битвы.
(14) Страна практически осталась без алюминия, это было событием катастрофическим.
(15) И тогда было решено на базе маленького уральского алюминиевого завода в кратчайший срок и, естественно, «не считаясь с потерями» создать гигант алюминиевой промышленности.
(16) Самый мощный и опытный в стране строительный коллектив, в котором работала мама, был брошен на выполнение «исторического» задания.
(17) «Ты будешь нам нужен!» — сказал мне начальник стройки Андрей Никитич Прокофьев, которого любили и называли стариком, хотя теперь я понимаю, что ему было едва за пятьдесят.
(18) Он знал меня и потому, что я был сыном своей мамы, и потому, что уже тогда, в мальчишеском возрасте, часто печатался и выступал по радио.
(19) Одним словом, мы с мамой отправились вместе.
(20) Эшелон добирался до места назначения полмесяца, и мама в пути заболела...
(21) Помню первое ноября сорок первого года, когда мы выгрузились, покинули эшелон, и перед нами простёрлось неоглядное, промозглое пространство: разбухшая, вся в лужах и ямах земля, бараки, палатки, одинокие, закопчённые дома и цеха.
(22) Холодный, унылый дождь, казалось, заладил навечно...
(23) Ко мне подошёл Яков Белопольский, впоследствии знаменитый архитектор, лауреат всех и всяческих премий.
(24) — Толя, ты должен быть мужчиной, — сказал он. —
(25) Мама, ты знаешь, в дороге тяжело заболела...
(26) И помочь ей здесь никто не сумеет.
(27) Нужна срочная операция!
(28) А до города, сказали, довезти не успеют...
(29) Помню, я сразу же, по наитию свыше, рухнул коленями на мокрую землю и воздел руки к небу:
— Господи, спаси мою мамочку!
(30) Минут через пятнадцать выяснилось, что жена одного из инженеров — искусный хирург, что она привезла с собой инструменты, лекарства.
(31) В барачных, воинствующе антисанитарных условиях она сделала сложнейшую операцию, и мама прожила ещё тридцать семь лет, а я с того дня, с первого ноября сорок первого года, стал верить в Бога.
(32) Он услышал меня...
(33) Могу ли я сомневаться?..