(1)Каждый раз вот так бегают с вещами, с детишками, а везде все закрыто, ни в один вагон не пускают. (2)Санитар, стоявший рядом, тоже смотрел. (3)Осторожно выплюнул гвозди в горсть. (4)— Вот бы Гитлера сюда этого! (5)Сам-то он в тепле сидит. (6)А народу такие мучения принимать... (7)Да с детишками... (8)И зябко ежился, будто и его тут мороз пронял. (9)Глупым показался Третьякову этот разговор. (10)Срывая на санитаре зло, потому что ему тоже было жаль метавшихся по морозу баб, которых гнали от поезда, сказал: — Что ж, по-твоему, захотел какой-то Гитлер — и война началась? (11)Захотел— кончилась? (12)И сам от своего командирского голоса распрямился под халатом. (13)Санитар враз поскучнел, безликим сделался. (14)— Не я ж захотел,— бормотал он себе под нос, переходя к другому окну. (15)— Или мне моя нога лишней оказалась? (16)Третьяков посмотрел ему вслед, на один его сапог и на деревяшку. (17)Что ему объяснишь? (18)Не приставишь оторванную ногу и не объяснишь. (19)А самое главное, что он и себе не всё уже мог объяснить. (20)В школе, со слов учителей, он знал и успешно отвечал на отметку, почему и как возникают войны. (21)И неизбежность их при определенных условиях тоже была объяснима и проста. (22)Но в том, что он повидал за эти годы, не было легких объяснений. (23)Ведь сколько раз бывало уже — кончались войны, и те самые народы, которые только что истребляли друг друга с такой яростью, как будто вместе им нет жизни на земле, эти самые народы жили потом мирно и ненависти никакой не чувствовали друг к другу. (24)Так что же, способа нет иного прийти к этому, как только убив миллионы людей? (25)Какая надобность не для кого-то, а для самой жизни в том, чтобы люди, батальонами, полками, ротами погруженные в эшелоны, спешили, мчались, терпя в дороге голод и многие лишения, шли скорым пешим маршем, а потом эти же люди валялись по всему полю, порезанные пулеметами, разметанные взрывами, и даже ни убрать их нельзя, ни похоронить? (26)Мы отражаем нашествие. (27)Не мы начали войну, немцы на нашу землю пришли — убивать нас и уничтожать. (28)Но они зачем шли? (29)Жили-жили, и вдруг для них иная жизнь стала невозможна, как только уничтожив нас? (30)Если б ещё только по приказу, но ведь упорно воюют. (31)Фашисты убедили? (32)Какое же это убеждение? (33)В чём? (34)Трава родится и с неизбежностью отмирает, и на удобренной ею земле гуще растет трава. (35)Но ведь не для того живёт человек на свете, чтобы удобрить собою землю. (36)И какая надобность жизни в том, чтобы столько искалеченных людей мучилось по госпиталям? (37)Конечно, не один кто-то движет историю своей волей. (38)Просто людям так легче представить непонятное: либо независимо от них совершается, либо кто-то один направляет, кому ведомо то, что им, простым смертным, недоступно. (39)А происходит всё не так и не так. (40)И бывает, что даже всех совместных человеческих усилий мало, чтобы двинулась история по этому, а не по другому пути. (41)Ещё до войны прочел он поразившую его вещь: оказывается, нашествие Чингисхана предварял целый ряд особо благоприятных лет. (42)Шли в срок дожди, небывало росли травы, плодились несметные табуны, и все вместе это тоже дало силу нашествию. (43)Быть может, разразись над этим краем многолетняя засуха, а не сойдись всё так благоприятно, и не обрушилось бы страшное бедствие на народы в других краях. (44)И история многих народов пошла бы по-другому. (45)На фронте воюет солдат, и ни на что другое не остается сил. (46)Сворачиваешь папироску и не знаешь, суждено ли тебе её докурить; ты так хорошо расположился душой, а он прилетит — и накурился... (47)Но здесь, в госпитале, одна и та же мысль не давала покоя: неужели когда-нибудь окажется, что этой войны могло не быть? (48)Что в силах людей было предотвратить это? (49)И миллионы остались бы живы... (50)Двигать историю по её пути — тут нужны усилия всех, и многое должно сойтись. (51)Но, чтобы скатить колесо истории с его колеи, может быть, не так много и надо, может быть, достаточно камешек подложить?
(По Г. Я. Бакланову)