(1)Отчего пакостно на душе, отчего я весь разбит, измочален? (2)Собрались встречать Новый год — веселись, безумствуй, бурли! (3)Так встречают нормальные люди самый прекрасный праздник в году. (4)Мы же на всю ночь развели высокоинтеллектуальный скулеж про нашу российскую бестолковщину, про свои безобразия, про безвыходное положение... (5)И добро бы хоть польза была от него какая, добро бы хоть чувства свои гражданские отточили, пополнили свои запасы мужества и отваги на предстоящий год.
(6)Ведь как вчера было? (7)Рассказывали разные случаи, один отвратительнее другого — про бюрократический произвол, про взяточничество и коррупцию — и ни малейшего протеста, ни единого выкрика возмущения. (8)Свыклись, примирились, бросали слова на ветер... (9)Именно в этом и был весь ужас, ибо кто собрался, кто сидел за столом? (10)Писатели, художники, ученые — словом, те, кого принято называть наставниками, пастырями духовными.
(11)Долго я, весь разбитый и измочаленный, лежал в постели, снова и снова прокручивая в голове все подробности вчерашнего вечера, унылым взглядом обводил комнату. (12)Массивный телевизор во весь угол, отполированный сервант заставлен всяким хрустальным барахлом, куклы в национальных костюмах, которые я привёз из заграничных поездок...
(13)А где же новогодняя ёлка? (14)Жена с племянницей обычно ставили ёлку ко мне в комнату в самый канун Нового года — свежую, морозную, почти без всяких украшений, в своем натуральном наряде, и к утру вокруг неё стоял лесной смолистый дух.
(15)Вот почему у меня настроение непразднично! (16)(Это начал я себе по-новому объяснять причины своего дурного настроения: ёлки в доме нет.) (17)Вчера жена и племянница два часа мотались по городу — не могли достать. (18)А без ёлки какой же Новый год?
(19)В передней зазвенел звонок — почта, должно быть.
(20)Она. (21)Я узнал Олю-почтальоншу по шепелявому, захлебывающемуся голосу. (22)Оля поздравляла жену с Новым годом, жена тоже поздравила её, а затем, как я понял из дальнейшего разговора, хотела немножко отблагодарить её за услуги: у нас большая почта, и Оля иной день раз пять наведывается к нам.
(23)— Нет, нет, — услышал я опять торопливый и шепелявый голос, — это наша работа, нам за неё платят. (24)Вы меня обижаете...
(25)Обижаете? (26)Это её-то обижают? (27)Господи, получает какие-то гроши за такой каторжный труд (попробуй на себе каждый день потаскать пудовую сумку из дома в дом, с лестницы на лестницу), да ещё и — «обижаете»...
(28)Я пошел на подмогу жене. (29)Вижу: стоит в передней давно примелькавшаяся мне уже немолодая девушка в теплом платке. (30)Дешёвенькое затасканное пальтишко с вытертым кроличьим воротником, старые ботинки...
(31)И вот мы уже с женой уговариваем Олю принять от нас обоих подарок. (32)И снова: нет, нет.
(33)Я надбавил денег — может, теперь будет посговорчивее?
(34)— Вы меня обижаете! (35)Не возьму я ваши деньги! — сказала Оля в третий раз. (36)Сказала уже жёстче, твердым голосом, в котором, однако, угадывались с трудом сдерживаемые слёзы.
(37)Я глядел в ее большие спокойные серые глаза и вдруг понял, что и в самом деле обижаю её. (38)Покушаюсь на самое дорогое богатство её — честность и неподкупность труженицы. (39)Мне стало стыдно до слёз. (40)И в то же время какой свет хлынул в мою душу!
(По Ф. Абрамову)