(1) На Галицкой площади был огромнейший рынок.
(2) Как раз в том месте площади, где кончался Бибиковский бульвар, был построен ряд новых деревянных лавок.
(3) Одна из этих лавок была дяди-Володина.
(4) Торговля в этой лавке велась дёгтем, колёсной мазью, мелом для побелки стен – в общем, всем, что могло понадобиться крестьянам, привозившим на рынок продукты своего хозяйства.
(5) Кроме того, торговали древесным углём, употреблявшимся в те времена повсеместно для жаровен и самоваров.
(6) Держать уголь в лавке было нельзя, так как он всё вокруг пачкал.
(7) Весь запас этого товара хра-нился в специальном амбаре.
(8) Было, однако, хлопотно каждый раз закрывать лавку и отправляться с покупателем в амбар, чтобы отпустить уголь.
(9) Поэтому дядя Володя придумал, чтоб на время летних каникул мы с братом по очереди сидели в амбаре и отпускали покупателям уголь.
(10) Этот амбар – огромнейший погреб, то есть наполовину врытый в землю сарай с серым це-ментным полом и потолком и такими же цементными стенами.
(11) В этом бункере имелось лишь одно крошечное, забранное железной решёткой окно, к тому же находилось оно не на обычном уровне, как в домах, а высоко под потолком, как это делается в тюрьмах.
(12) Кроме маленького кусочка неба, в это ок-но ничего не было видно.
(13) Особенно тягостными были для меня первые дни сидения в этом угольном каземате.
(14) Покупатели являлись нечасто, поэтому скучать приходилось главным образом в одиночестве.
(15) Сидя на стуле, я глядел на кучу угля, над которой в серебристой полоске солнечного луча, падавшего из окна, танцевали мириады угольных пылинок.
(16) Когда глаза мои полностью освоились с царившим вокруг полумраком, моё внимание при-влекла лежавшая в одном из тёмных углов подвала куча того, что теперь называют макулатурой.
(17) Здесь были старые газеты, журналы, непереплетённые книжки собраний сочинений разных писате-лей.
(18) По мере надобности дядя Володя брал из этой кучи бумагу и относил её в лавку для завёртыва-ния покупок.
(19) Как только эта куча попалась мне на глаза, я принялся читать книгу за книгой и в сравнительно небольшой срок прочитал полные собрания сочинений Гауптмана, Ибсена, Гамсуна, Метерлинка и ни-чего или почти ничего в них не понял.
(20) Однажды, роясь в куче бумажного хлама, я вытащил какую-то старую, истрёпанную книжонку, в которой листочки еле держались, а некоторые и вовсе были оторваны.
(21) Обложка истёрлась до такой степени, что мне с трудом удалось прочитать название.
(22) Это были сказки Ганса Христиана Андерсе-на.
(23) Я хотел эту книжку тут же бросить обратно в кучу, но подумал: если она так сильно потрёпана, то это потому, должно быть, что её читали многие люди, а раз так, то, наверное, она интересная.
(24) Я начал эту книгу читать и уже не мог от неё оторваться.
(25) Хотя я уже знал в то время, что сказки – это <…>, мне казалось, что в этих сказках изображена самая настоящая, самая доподлинная жизнь.
(26) Особенно сильное впечатление произвела на меня в этой книжке история, которая называлась «Гадкий утёнок».
(27) Я очень сочувствовал бедному утёнку, потому что мне самому приходилось в жизни терпеть много обид: и от страшной собаки, и от бешеного Стёпки-растрёпки, и от ребятишек, которые дразнили меня, и от насмешливых покупателей.
(28) Кроме того, мне пришлось остаться в подготови-тельном классе на второй год, и меня всё время сверлила мысль, что, как только окончится лето, я снова пойду в школу и все ребята, с которыми я учился в прошлом году, будут подходить ко мне и с презрени-ем говорить: «Эх, ты!
(29) Остался на второй год!
(30) Мы теперь будем первоклассники, потому что мы умнее!
(31) А ты глупый!
(32) Ты глупый гадкий утёнок, вот ты кто!»