(1)Поезд мой, если не ошибаюсь, был «Москва-Рига»: (я мечтал попасть в Ригу, потому что шли разговоры, будто там можно устроиться юнгой). (2)Я мирно спал в этот раз — естественно, на последней полке плацкартного вагона, среди мешков и чемоданов, привязавшись ремнем к металлической трубе, чтобы, случаем, меня ночью не сдвинули с полки. (3)Поезд приближался к станции Остров. (4)Позднее осеннее солнце вдруг осветило потолок вагона и заставило меня проснуться. (5)Я проспал, что было совсем нехорошо, а должен был затемно спуститься вниз и незаметно покинуть вагон, спрятавшись в туалете, тамбуре, «собачьем ящике», кочегарке или где-нибудь ещё. (6)Мои старшие напарники наверняка уже оставили свои полки, а я…
(7)Очень осторожно отвязав себя от трубы, из-за корзины посмотрел вниз. (8)Вторые полки, слава богу, спали. (9)Но нижние — женщина и девушка — встали уже, явно готовясь сойти в Острове. (10)Мой взгляд застрял на девчонке, а может быть, уже и девушке молочной спелости и красоты необыкновенной. (11)Так мне показалось. (12)А может быть, виновато солнце, которое светило прямо на неё. (13)Она сидела против окна, спиной ко входу, на чемодане, зачехлённом холстиной с латунными пуговицами от шинели, и ела картошку из капустного листа с огурцом и хлебом. (14)Она была видна мне сверху. (15)Её русые волосы, заплетённые в косички, золотились утренним солнцем. (16)Мне запомнилась очень красивая высокая шея и светящиеся на солнце ушки с маленькими прозрачными серьгами-слезинками. (17)Матушка её, отвернувшись от стола, что-то вынимала или, наоборот, складывала в свою сумку и была этим чрезвычайно занята. (18)Напротив — на боковых полках — ещё спали, закрывшись от солнечного света.
(19)Я уже хотел подлезть под трубу и посмотреть, что делается в соседнем отделении, как вдруг в нашем проеме показалась огромная фигура «обрубка», одетого в военную форму. (20)За подол стираной гимнастёрки безрукого держался совсем маленький пацан-поводырь. (21)Совершенно белый, прямо альбинос. (22)Волосёнки у него были настолько светлые, что поначалу мне показалось, будто он седой. (23)На нём был самопальный бушлатик с неправдоподобно огромными пуговицами, словно с какого-то Гулливера.
(24)Голова солдатика-великана была расколота по диагонали, да так страшно и безжалостно, что смотреть на неё было невозможно, а уж я повидал в своей жизни к этому времени! (25)Шрам, если это можно было назвать шрамом, проходил щелью почти от правого виска вниз через всё лицо, уничтожив нос, то есть соединив рот и нос в одно отверстие с остатками лохматых губ. (26)Сдвинутые, но живые куски мяса — разбитые глазницы, правого глаза не было. (27)Война. (28)Это было воистину лицо войны. (29)Только случайность или Господь Бог и молодость оставили этого парня жить. (30)Более страшного живого человека я никогда не видел. (31)Руки у него были «завязаны». (32)Знаете, в войну некогда было: резали, а кожу натягивали. (33)И вот у него торчали такие «колбаски»-обрубки. (34)На шее болталась дощечка с надписью: «Подайте инвалиду войны». (35)Он был, очевидно, нем, то есть не мог говорить, а лишь мычал: во рту болтались только ошметки языка.
(36)Никто его не видел и не слышал, кроме меня. (37)Он стоял на широко расставленных ногах, чуть подавшись туловищем вперед, напротив не видящей его девчонки и смотрел своим уцелевшим глазом на её замечательно освещённую головку. (38)Вдруг он решительно взмахнул своим правым обрубком, сделал шаг к столу, резко нагнулся со своего высока и лохмотьями губ поцеловал шейку девушки. (39)Она, оглянувшись, вскрикнула страшным, каким-то испуганным криком, будто у неё внутри рвануло. (40)Её затрясло. (41)Матушка, онемев, побледнела и вжалась в угол полки. (42)А из его глазниц вдруг что-то рухнуло. (43)Слеза. (44)Мне показалось, что я слышал звук падающей слезы. (45)Этого не могло быть, поезд шел быстро и шумно, но в голове у меня остался этот звук, мне показалось, что я слышал, как его слеза разбилась о нечистый пол нашего деревянного вагона.
(46)Поводырь-пацан потянул «обрубка» за подол гимнастёрки и оттащил его от трясущейся в ознобе девочки. (47)Воспользовавшись заминкой, незамеченный, я спустился вниз и почти вслед за «обрубком» оказался в тамбуре. (48)Калека-солдат сидел на корточках, привалившись к «собачьему ящику», а пацан, прикурив тоненькую папироску, вставлял ему окурок в лохмотья губ, вынимал после затяжки и снова давал своему огромному брату-калеке затянуться дымом самых дешёвых в ту пору папирос «Ракета».
(49)Поезд прибыл на станцию Остров.
(По Э. Кочергину)