(1)Девочке дали прозвище «Кишмиш». (2)Кишмиш — это мелкий кавказский изюм. (3)Прозвали её так, вероятно, за маленький рост, маленький нос, маленькие руки. (4)Вообще, мелочь, мелюзга. (5)К тринадцати годам она быстро вытянется, ноги станут длинными, и все забудут, что она была когда-то кишмишом. (6)Но, будучи мелким кишмишом, она очень страдала от этого обидного прозвища. (7)Она была самолюбива и мечтала выдвинуться как-нибудь и, главное, — грандиозно, необычайно. (8)Сделаться, например, знаменитым силачом, гнуть подковы, останавливать на ходу бешено мчащуюся тройку. (9)Манило также быть разбойником или, пожалуй, ещё лучше — палачом. (10)Палач — могущественнее разбойника, потому что он одолеет, в конечном счёте. (11)И могло ли кому-нибудь из взрослых, глядя на худенькую, белобрысую, стриженую девочку, тихо вяжущую бисерное колечко, — могло ли кому-нибудь прийти в голову, какие грозные и властные мечты бродят в её голове? (12)Была, между прочим, еще одна мечта — это быть ужасной уродиной, не просто уродиной, а такой, чтобы люди пугались. (13)Она подходила к зеркалу, скашивала глаза, растягивала рот и высовывала язык набок. (14)При этом предварительно произносила басом, от имени неизвестного кавалера, который лица ее не видит, а говорит в затылок:
— Разрешите пригласить вас, мадам, на кадриль. (15)Потом делалась рожа, полный оборот и следовал ответ кавалеру:
— Ладно. (16)Только сначала поцелуйте мою кривую щеку. (17)Предполагалось, что кавалер в ужасе убегает. (18)И тогда ему вслед:
— Ха! (19)Ха! (20)Ха! (21)Небось не смеешь! (22)Кишмиш учили наукам. (23)Сначала — только Закону Божию и чистописанию. (24)Учили, что каждое дело надо начинать молитвой. (25)Это Кишмиш понравилось. (26)Но имея в виду, между прочим, и карьеру разбойника, Кишмиш встревожилась. (27)— А разбойники, — спросила Кишмиш, — когда идут разбойничать, тоже должны молиться? (28)Ей ответили неясно. (29)Ответили: «Не говори глупостей». (30)И Кишмиш не поняла, — значило ли это, что разбойникам не надо молиться, или что непременно нужно, и это настолько ясно, что и спрашивать об этом глупо. (31)Когда Кишмиш подросла и пошла в первый раз к исповеди, в душе её произошёл перелом. (32)Грозные и властные мечты погасли. (33)Очень хорошо пели постом трио «Да исправится молитва моя». (34)Выходили на середину церкви три мальчика, останавливались у самого алтаря и пели ангельскими голосами. (35)И под эти блаженные звуки смирялась душа, умилялась. (36)Хотела быть белой, легкой, воздушной, прозрачной, улетать в звуках и в дымах кадильных туда, под самый купол, где раскинул крылья белый голубь Святого Духа. (37)Тут разбойнику было не место. (38)И палачу и даже силачу совсем тут быть не подходило. (39)Уродина-страшилище встала бы куда-нибудь за дверь и лицо бы закрыла. (40)Пугать людей было бы здесь делом неподходящим. (41)Ах, если бы можно было сделаться святой! (42)Как было бы чудесно! (43)Быть святой — это так красиво, так нежно. (44)И это — выше всего и выше всех. (45)Это — важнее всех учительниц и начальниц и всех губернаторов. (46)Но как сделаться святой? (47)Придётся делать чудеса, а Кишмиш делать чудес ни капельки не умела. (48)Но ведь не с этого же начинают. (49)Начинают со святой жизни. (50)Нужно сделаться кроткой, доброй, раздать все бедным, предаваться посту и воздержанию.
(По Н. Тэффи)