(1) Скромным обаянием наполнены все места, связанные с нашими великими художниками: и пушкинское село Михайловское, я лермонтовские Тарханы, и Ясная Поляна, где в густой сырости липовых зарослей цветут одинокие ландыши, и дом Чайковского в Клину.
(2) В этих памятных местах с особой ясностью понимаешь, что время теряет иногда свою разрушительную силу, что нет забвения для блестящих и мужественных мыслей, оставленных нам в наследство нашими великими предшественниками.
(3) И тогда в шум осенних лесов и на берега реки Сестры, где жил и работал Чайковский, органически входит звучание симфоний и раскрывает перед нами во всей силе и прелести неброскую, но поразительную красоту нашей русской земли: ее зарослей, рек, деревень, омутов, луговых туманов, осеннего1 ломкого хруста листвы, костров, заброшенных дорог и ночных звездных огней в безоглядных водах.
(4) Чайковский любил эту русскую землю с застенчивой, молчаливой, но неистовой силой.
(5) Оставаясь наедине с лесами, наедине с бледным небом, он мог доходить до слез.
(6) То была любовь поистине всеобъемлющая: от любви к каждой сухой сосновой шишке с застрявшей в ней желтой травинкой до любви даже к лесной грязи, осыпающейся с колес неторопливой телеги.
(7) Но самой большой любовью Чайковского были леса: и величавые корабельные сосновые боры, и осиновые разговорчивые рощи, и березовые перелески, зажженные по взгорьям тихим осенним днем, как сотни белых свечей.
(8) Чайковский называл леса лучшей творческой лабораторией для человека.
(9) Места, отмеченные памятью Чайковского, мы оберегаем и храним.
(10) Это не только глубочайшее преклонение перед музыкой гениального композитора, но и дело нашего национального достоинства, нашего патриотизма.