(1)Сын Земли, Константин Эдуардович Циолковский умер на нашей планете.
(2)Межпланетные корабли угаданной им конструкции ещё не покинули Землю с человеком. (3)Но уже недалеко время, когда по открытому Циолковским пути двинутся люди в даль Вселенной. (4)И с благоговением, с великой признательностью помянут наши будущие космонавты его имя, когда заострённые древки наших знамён мы воткнём в Луну или в дряхлеющую почву Марса. (5)Он завещал нам дело всей своей жизни, и мы вправе наследовать весь неисчерпаемый фонд его идей.
(6)Но если где-нибудь, кроме нашего шара, есть ещё во Вселенной пульсирующий комочек сердцеобразной теплоты, если есть ещё где-нибудь хотя бы извилинка человекоподобного пылающего студня, — и они, будет время, содрогнутся над повестью этой трагической жизни, лишь на самом склоне своём озарённой радостью.
(7)Родиться с чудесной душой и пронзительным умом, но беспомощным... (8)Самому стать учёным, пророком, открывающим новые пути человечеству, и всю жизнь прожить в полубезвестности, в провинциальной глухомани, видя, как человечество путаными дорогами, независимо уже от тебя, догадками и ощупью пробирается к тем техническим истинам, которые давно были разработаны и указаны тобой...
(9)Это страшная трагедия человека и гения, вероятно, одна из последних подобных драм на той стороне планеты, где мы живём!
(10)Трудно представить себе уже сегодня, что это могло быть так недавно.
(11)И невольно вспоминаешь ещё одного великого мудреца и учёного, которого революция выхватила из безвестности, сделав его имя одним из самых прославленных в нашей стране, — Мичурин! (12)Бананы в Тамбове в то время выводились с таким же трудом, с каким разглядывались планеты в Калуге. (13)Всякий инакомыслящий человек, пытавшийся жить и чувствовать не так, как его ленивые соседи, считался чудаком, «тронутым».
(14)Каким несокрушимым упорством, какой верой в свою правоту надо было обладать такому одиночке, чтобы не быть расплющенным об эту глухую, страшную стену непонимания. (15)Циолковский сохранял в себе изумительную и целомудренную веру в человека, восторженное преклонение перед силой человеческого ума, огромное, почти ребяческое любопытство ко всему новому.
(16)Сумев сохранить до последних дней какую-то неистлевающую молодую радость жизни, Циолковский действительно с поражающим спокойствием относился к своему близкому концу.
(17)«Умрёт лишь моё сознание, — писал он мне, — а я, признаться, уж не так его ценю. (18)Вы знаете, это как в театре, где идёт пьеса... (19)И вот все зрители, забыв о своих личных делах, подчиняются замыслу автора. (20)Все находятся во власти пьесы, разделяют мысли и чувства героев. (21)А потом опустится занавес, вспышка света, и театр погружается в темноту. (22)И все сразу разошлись кто куда, каждый по своим собственным делам. (23)Вот так и атомы в нашем теле. (24)И больше ничего...».
(25)И он никак не соглашался, когда его упрекали в наивном механистическом материализме и непонимании сущности диалектики.
(26)Он не дожил до наших дней, когда наука, следуя его провидениям, опираясь на его технические предложения об использовании ракеты для изучения космического пространства, осуществила одно из самых важных его мечтаний — запустила первый искусственный спутник Земли. (27)Но умирал он с удивительным мужеством, весь полный забот о величественном будущем нашей Родины. (28)Мозг Циолковского угас, но сияние его идей разгорается и долго ещё будет светить человеку на пути в космос. (29)Его дерзновенным именем мы назовём межпланетные корабли, звёздные магистрали, может быть, новые человеческие поселения или шахты на астероидах.
(30)И снова я вижу его стоящим с котелком в поднятой руке, но это уже не встреча, а прощание. (31)Траурная ночь, словно знамя, склонилась над Калугой. (32)Падающая сентябрьская звезда покатилась, как слеза. (33)На планете Земля умер человек Циолковский.
(34)...А как бы он обрадовался утром 5 октября 1957 года, услышав, что мечта его жизни уже осуществляется и вокруг Земли несётся первая маленькая искусственная луна, выведенная на орбиту предсказанной им ракетой.
(По Л. А. Кассилю)