(1)Особенно я боялся темноты. (2)Я воспринимал её не как отсутствие света, а как самостоятельную силу, враждебную ему. (3)Когда её серая, неощутимая пыль омрачала воздух и, сгущаясь, чернея, поглощала деревья, дома, мебель в комнатах, я ждал, что пыль темноты сгустится до твердости камня и в ней окаменеет всё живое, окаменею я. (4)Мне всегда хотелось пощупать тьму, я протягивал руку в неосвещённые углы и, осторожно сжимая пальцы в кулак, ощущал кожею ладони неприятный, влажный холодок. (5)Темнота — это копоть надзвёздного пожара, разрушающего все видимое в чёрную пыль.
(6)...А наиболее, почти до безумия, пугал меня свист и вой зимних вьюг. (7)В дьявольские ночи, когда всё на земле бешено кружится, качаются деревья, точно стремясь сорваться с земли и улететь куда-то в облаках снега, в эти ночи мне казалось, что некие злые силы решили опустошить землю, сдуть с неё города, леса, людей и оставить только меня одного в мёртвом молчании, среди белой, холодной пустыни. (8)Грудь моя наполнялась мучительным ощущением неизмеримой пустоты, в ней, как мошка между небом и морем, повисло и трепещет моё ужаснувшееся сердце. (9)Можно подумать, что я был мальчик болезненный, но это не так; сильный, хорошо упитанный упитанный, я казался рослее и старше моих сверстников, и меня считали не по возрасту серьёзным.
(10)...Один у матери, я не помню отца, епархиального архитектора, он умер, когда мне было четыре года. (11)Его заменял мне дядя, брат матери, священник, вдовец; он любил и баловал меня... (12)— Зачем нужны вьюги? — спрашивал я дядю. (13)Большой, тучный, очень красивый и весёлый, отличный гитарист, азартный картёжник, он ласково обнимал меня и говорил что-нибудь утешительное, но не утешавшее:
— Так установлено природой, сообразно воле божией. (14)И, поглаживая волосы мои, обращался к матери:
— У него философический наклон ума. (15)Он беседовал со мною всегда очень охотно, и я любил слушать его плавную речь, мягкие, круглые слова, его рассказы о трёх силах, управляющих миром: боге, и чем больше слушал, тем далее, в сумрак непонятного, уходил бог, тем более страшной казалась природа и неясной роль разума.
(М. Горький)