(1)Мои деды убиты. (2)Один пропал без вести в бою, другой лежит в братской могиле. (3)В семейном альбоме — фотографии, где ещё живы они, оба офицеры, где бабушки: одна в деревне, другая на линии фронта. (4)Обратная сторона карточек: драгоценные надписи того времени, тех минут, когда ещё неизвестно, чья возьмёт, но никто не сомневается, чья. (5)Однажды я показал бабушке, ей было под девяносто, историческую книжку с Гитлером среди прочих. (6)Она судорожно ее схватила и жёлтым ногтем стала страстно корябать по фотографии, отдирая бумажные клочки:
— Убивец, будь проклят. (7)Мужа мого убил. (8)Анна Алексеевна была простая, деревенская. (9)Одна подняла троих детей. (10)У неё погибли четверо братьев. (11)У её убитого мужа, Ивана Ивановича, моего деда, погибли четверо братьев. (12)Война впечатана в души огненным оттиском. (13)Это то, что передается сигналами в поколениях, эхом аукает во сне, вплетается в кровь. (14)Песня «Тёмная ночь» — о воине во тьме, о кружащей смерти, о дите и женской слезе — потому так пронзительна, что молитвенно обращена к основам человека. (15)«И поэтому знаю: со мной ничего не случится». (16)А вообще, по-моему, высшая наша поэзия —
советские фронтовые песни. (17)Все истории русских сражений — с монголами, поляками, французами, немцами — история одного чуда. (18)Вся жизнь народа как чудо. (19)В ежедневном героизме, в убежденности, что победим, в отказе отступать, в отчаянной партизанщине было главное, без чего не понять войну. (20)Главное — инстинкт самосохранения. (21)Не человека, а общности. (22)Через страшное самоотречение. (23)Мечта о жертвенности была даже в детях. (24)И сколько среди них оказалось героев! (25)«Знали, что победим, — говорят одно и то же прошедшие войну. (26)— Москву сдать? (27)В это и не верили!». (28)Такова вера человека, страшно заболевшего, но, пока жив, не готового допустить всерьез мысль о смерти. (29)Люди ощутили драконье дыхание. (30)Четыре года длилась война против войны. (31)Германия была воплощением самой войны, слепой грохочущей стихией. (32)Победа стала укрощением стихии. (33)У другой моей бабушки, писательницы Валерии Герасимовой, во время войны сидела сестра. (34)Бабушка отправляла ей посылки и письма в лагерь и одновременно ездила на фронт — к солдатам, записывала их подвиги, под обстрелом выступала с призывами к мужеству. (35)Так жила, без сомнений и противоречий. (36)На её медали, сохранившейся у меня, выбит девиз, крепкий своей священной логикой: «Наше дело правое — мы победили». (37)И всё же сколь бы ни было ярким сопереживание прошлому, то время отделено прозрачной непробиваемой стеной, за которой идут редеющей процессией ветераны. (38)Особые, иные, с прямыми спинами. (39)Приглядимся: в большинстве они всю жизнь несут опыт войны как обязанность быть чище и строже остальных. (40)Ты с трепетом смотришь на них и думаешь: когда-то они все умрут до единого, и ни одного не останется больше. (41)Ветераны неохотно рассказывают о войне. (42)Это как водится: всё истинно важное сопровождается умолчанием, тишиной благоговения, отрывистым
намеком, иногда шуткой. (43)В детстве я с любопытством пытался расспросить каждого ветерана — знакомого семьи, соседа, встречного на улице, — а что там было. (44)Ветеран уклонялся от ответа или дарил выпуклую деталь. (45)— Я кричал «ура!» — и видишь, пуля навылет… (46)«Ура» меня спасло вроде как, — застенчиво засмеялся старик. (47)Обе его щеки были в рытвинах от пули, пролетевшей в момент крика. (48)Посмеявшись, он больше ничего не рассказал. (49)Будто боялся нарушить какой-то уговор. (50)Вспоминаю ещё одного ветерана, которого как-то на даче мы встретили с моим тогда ещё совсем маленьким сыном. (51)Сухой, с палкой, он передвигался по завалам теплого снега необыкновенно ловко. (52)На вопрос о войне показал на себя: на бедро, которое зацепил осколок, и на живот, куда спустя полтора года попала пуля… (53)— А Суворов за вас? — выкрикнул мой сын Ваня, приблизившись. (54)— Конечно, — отчеканил старик, подчеркнув букву «ч». (55)Та война была вспоминанием родства, возвращением — через кровь и пожар — почвы, и судьбы, и исторической преемственности. (56)Вернуло себе полнозвучный трагический вес слово «Отечество», вернулись имена великих полководцев. (57)Мой дед, коммунист Иван Иванович, погиб в 43-м, мой набожный прадед Алексей Акимович напрасно ждал его, зятька, в деревне с Георгиевским крестом за Первую мировую, моего отца, суворовца, Жуков гладил по сиротской голове… (58)Теперь-то мой сын Ваня в курсе, что Суворова не было под Сталинградом. (59)Зато у них в третьем классе симпатичная ему девочка Даша думала, будто Жуков, Кутузов и Минин воевали заодно — «они же в народном ополчении». (60)Ваня её увлеченно разубеждал, а может, и зря… (61)В каком-то смысле она была права. (62)«Война народная» — это все про одну и ту же землю, которая продолжает дышать, пускай покрывают её люди разных эпох… (63)Принято ужасаться безграмотности новых поколений. (64)Но историческая память стирается, да и детали истории, элементарные и сложнейшие, выяснить можно. (65)Лишь бы живое дыхание длилось. (66)...А деду моему Ивану Шаргунову пуля прямо в сердце. (67)По воспоминанию выжившего однополчанина, он шёл в атаку, прикрепив на груди, поверх шинели, фотографию маленького сына, моего отца. (68)Пуля пробила фотографию. (69)Отец мой в это время играл в избе, на полу. (70)И вдруг зарыдал, закричал:
— Папку убили! (71)Папку убили! (72)Его била мать, а он кричал:
— Я же не виноват, что папку убили… (73)Он потом стал священником, мой папа. (74)На обложке нашего журнала — детский рисунок. (75)Похоронка. (76)Личная история как общая. (77)Каждую семью перепахала война. (78)Без преувеличений — каждую. (79)Память, которая неистребима.
(С. А. Шаргунов)