(1) Я вижу Алтай как особый, в высшей степени дорогой мир.
(2) Трудно понять, но если где-нибудь скажут «Алтай», так вздрогнешь, сердце лизнет до боли мгновенное горячее чувство.
(3) Когда буду помирать, если буду в сознании, в последний момент успею подумать о матери, о детях и о родине, которая живёт во мне.
(4) Дороже у меня ничего нет.
(5) Когда я хочу точно представить, что же особенно прочно запомнил я из той жизни, которую прожил на родине, то для меня это точность и конкретность полная: я запомнил образ жизни русского крестьянства, нравственный уклад этой жизни - больше того, у меня с годами окрепло убеждение, что он, этот уклад, прекрасен, начиная с языка, с жилья.
(6) У меня было время и была возможность видеть красивые здания, нарядные гостиные, воспитанных, очень культурных людей, которые непринужденно, легко входят в эти гостиные, сидят, болтают, пьют кофе…
(7) Я всегда смотрел и думал: «Ну вот это, что ли, и есть та самая жизнь - так надо жить?».
(8) Но что-то противилось во мне этой красоте и этой непринуждённости: пожалуй, я чувствовал, что это не непринуждённость, а демонстрация непринуждённости, свободы.
(9) А это уже тоже по-своему несвобода.
(10) Я хочу быть правдивым перед собой до конца, поэтому повторяю: нигде больше не видел такой ясной, простой, законченной целесообразности, как в жилище деда-крестьянина, таких естественных, правдивых, добрых, в сущности, отношений между людьми там.
(11) Я помню, что там говорили правильным, свободным, правдивым языком, сильным, точным, там жила шутка, песня по праздникам, там много, очень много работали…
(12) Собственно, вокруг работы и вращалась вся жизнь.
(13) Она начиналась рано утром и затихала поздно вечером, но она как-то не угнетала людей, не озлобляла: с ней засыпали, к ней просыпались.
(14) Никто не хвастался сделанным, не оскорбляли за промах, но - учили…
(15) Никак не могу внушить себе, что это всё глупо, некультурно, а думаю, что отсюда, от такого устройства и самочувствия в мире очень близко к самым высоким понятиям о чести, достоинстве и прочим мерилам нравственного роста человека.
(16) Неужели в том только и беда, что слов этих - «честь», «достоинство» - там не знали?
(17) Но там знали все, чем жив и крепок человек и чем он нищий: ложь есть ложь, корысть есть корысть, праздность и суесловие…
(18) Ни в чём там не заблуждались, больше того, мало-мальски заметные недостатки в человеке, ещё в маленьком, губились на корню.
(19) Если в человечке обнаруживалась склонность к лени, то она никак не выгораживалась, не объяснялась никакими редкими способностями ребёнка.
(20) Она была просто лень, потому высмеивалась, истреблялась.
(21) Зазнайство, хвастливость, завистливость - всё было на виду в людях, никак нельзя было спрятаться ни за слова, ни за фокусы.
(22) Я не стремлюсь здесь кого-то обмануть или себя, например, обмануть и нарисовать зачем-то картину жизни идеальной.
(23) Нет, она, конечно, была далеко не идеальная, но коренное русло жизни всегда оставалось - правда, справедливость.
(24) Когда я подъезжаю на поезде к Бийску (от Новосибирска до Бийска поезд идет ночь), когда начинаю слышать в темноте знакомое, родное, сельское подпевание в словах, я уже не могу заснуть, даже если еду в купе, волнуюсь, начинаю ворошить прожитую жизнь…
(25) Поезд останавливается у каждого столба, собирает в ночи моих шумных, напористых земляков, вагон то и дело оглашается голосами.
(26) Конечно, тут не решаются проблемы научно-технического прогресса, но тут опять обнаруживается глубокое, давнее чувство справедливости, перед которым я немею.
(27) Как-то ночью в купе вошла тетя-пассажирка, увидела, что здесь сравнительно свободно (в бойкие месяцы едут даже в коридорах купейных вагонов, сидят на чемоданах, благо ехать близко), распахнула пошире двери и позвала ещё свою товарку: «Нюра, давай ко мне, я тут нашла местечко!».
(28) На замечание, что здесь купе, места, так сказать, дополнительно оплаченные, тётя искренне удивилась: «Да вы гляньте, чо в коридоре-то делается!
(29) А у вас вон как просторно».
(30) Отметая в уме все «да» и «нет» в пользу решения вопроса таким способом, я прихожу к мысли, что это справедливо.
(31) Дело в том, что и в купе-то, когда так людно, тесно, ехать неловко, совестно.
(32) Родина…
(33) И почему же живёт в моём сердце мысль, что когда-то я останусь там навсегда?
(34) Когда?
(35) Ведь непохоже по всей моей жизни-то…
(36) Отчего же?
(37) Может, потому, что она живет постоянно в сердце.
(38) И образ её светлый погаснет со мной вместе.
(39) Видно, так.
(40) Благослови тебя, моя родина, труд и разум человеческий!
(В. М. Шукшин)