(1) И вот однажды мыши исчезли, смолк ночной воровской шорох, царапанье, бодрый писк, и тогда свалился старшой на нары, вытянулся, закинув руки на голову, не курил, не спал, не разговаривал, много томительного времени проведя в раздумье, обыденно, даже чересчур обыденно возвестил:
– Песца, парни, однако, не будет.
(2) Охотники были сражены.
(3) Холодов ждали, ветров, одиночеством тяготились уже, но развеивались надеждой: «Вот пойдёт песец, некогда скучать будет!».
(4) – Не будет охоты, – беспощадно рубил старшой, – ходовый песец минет эти бескормные места, местный, прикончив мышей и всё, что даётся зубу, тоже откатится с севера, пойдёт колесить по земле в поисках корма.
(5) – Что же теперь делать?
(6) – Можно уйти, парни.
(7) Сделать нарту, погрузить продукты, запрячься в лямки, пока неглубоки снега…
(8) – Сколько идти?
(9) – Я как тут прежде охотился?
(10) Иду, а за мной ружья несут, – усмехнулся бугор, – и карт не выдавали…
(11) Парни хоть и бесшабашны, но хватили кой-чего в жизни, о тундре наслышаны: идти много-много немереных километров, без палатки, без упряжных собак.
(12) Три дурака случайно, на ходу купленные, ловко ловили мышей, заполошно гоняли зайцев вокруг озера, рыскали по тундре, распугивая последнюю живность, жрали непроворотно рыбу, грызлись меж собой.
(13) Но и дураков двух уже не стало – одного порвала проходная стайка полярных волков, другой, водоплав и лихач, мотнулся в полынью за уткой-подранком, до морозов державшейся на воде, и до того себя и утку загонял, что вконец обессилел, выползти наверх не мог, и его вместе с добычей в зубах затянуло под лед.
(14) Последнюю из трех собак старшой приказал беречь пуще глаза.
(15) – Какое хоть время пройдём?
(В. П. Астафьев)