(1)Почти неделю тянули ветры над землёй, стелило полог мокрого снега; промокло всё, промокли все. (2)В окопах, на огневых позициях, даже в солдатских ячейках и ровиках чавкает под обувью, ботинки вязнут в грязи, сознание вязнет и тускнеет в пространстве, заполненном зябкой, беспросветной мглой.
(3)Я сижу на телефоне, две трубки виснут у меня по ушам на петлях, сделанных из бинта. (4)Подвески мокры, телефонные трубки липнут к рукам, то и дело прочищаю клапан рукавом мокрой шинели. (5)У меня прохудились ботинки, подошва на одном вовсе отстала, я подвязал её телефонным проводом. (6)Ноги стынут, а когда стынут ноги, стынет всё, весь ты насквозь смят, раздавлен, повержен холодом.
(7)Меня бьёт кашель, течёт из носа, рукавом грязной шинели я растёр под носом верхнюю губу до ожога. (8)Меня знобит, чувствую температуру.
(9)Трупы недавнего отступления размяло и растащило по булыжнику, покрытому серой жижей в разноцветных разводах нефти и бензина, вылившегося из подбитых танков и машин.
(10)Что же это такое? (11)Неужели ко всему этому можно привыкнуть? (12)Можно. (13)Но нужно ли? (14)Ах, как зябнут ноги! (15)Поднимается температура, хоть бы заболеть и... (16)Резко зазуммерил телефон, я нажал прилипающий к пальцам клапан.
(17)Бодрый, звонкий голос, словно у пионера, рапортующего об окончании патриотической работы:
(18)- Привет!
(19)Павлуша. (20)Кокоулин Павлуша, родом из алтайского села Светлый Исток.
(21)Мы сошлись с ним в запасном полку, душевно сошлись. (22)На фронте Павлуша угодил в другой дивизион, но мы изредка виделись и при любой подходящей возможности перемолвливались словом-другим по телефону. (23)Ещё ранней осенью Павлушу определили в ближний тыл переучиваться с телефониста на радиста. (24)Вот и явился Павлуша на передовую бодрый, отдохнувший от окопной маеты.
(25)- Ну как жизнь молодая протекает?
(26)- Жизнь-то? (27)Молодая-то?
(28)Я втянул носом и, чуть не заскулив по-собачьи, вылаял:
(29)- А долбануло бы поскорее, вот бы хорошо было...
(30)Павлуша смолк, не знает, чего сказать, чем меня приободрить, виноватым себя чувствует за то, что так благополучен, а мы вот подыхаем тут в грязи, под гнилым, милости не знающим небом.
(31)Он, Павлуша, от природы румян, круглолиц и очень разговорчив. (32)Умест на гармошке и балалайке играть, музыку любит, а я конопат, скуласт, язвителен, играть ни на чём не умею. (33)У Павлуши больше оснований жить и выжить на войне, чем у меня, Павлуша, может быть, более полезен и нужен обществу, я же осатанел, грудь вот каплем рвёт, ангина горло свела. (34)Павлуша жил до самой до войны в красивом хлебном селе среди гор, покрытых по самым горбинам мохнатым кедрачом.
(35)Моё родное село тоже многого стоит, природа посуровей алтайской, землицы среди скал скудно освоено, но река, тайга под боком, да рано меня сорвало и вынесло из родного села, и понесло, и закружило в водовороте жизни. (36)Детство в нужде, страхе и ожидании обещанного счастья прошло, юность в борьбе за место на земле незаметно пролетела в общагах, бараках, каких-то зимовках, теперь здесь во всеми дождями промываемых, всеми ветрами продуваемых окопах проходит молодость. (37)Даже одежонку просушить негде и нечем, одно желание подступает все плотнее - пропасть, сдохнуть поскорее.
(38)- Да ты чего? - почти возмущённо кричит Павлуша. (39)- Нам по девятнадцать лет, нам ещё жить да жить...
(40)- Вот и живи, раз охота.
(41)Павлуша обескураженно умолк. (42)Иногда ему удавалось справиться со мной, на путь истинный меня наставить, довоспитать, но сейчас он бессилен, совсем бессилен и далеко от меня, за этой непроглядной пеленой, полого и низко плывущей над землёй.
(43)- Слушай! - кричит Павлуша. (44)- Вот слушай!
(45)И я вдруг слышу музыку, с другого света, с другой планеты, с другого неба плывущую, прекрасную музыку, торжественную, разуму недоступную, поющую о другой какой-то жизни, мне неведомой, пробуждающейся под ясным небом, под светлыми звездами.
(46)Павлуша включил рацию, нажал на клапан телефона, даёт мне послушать то удаляющуюся, то наплывающую на меня музыку. (47)Я хочу спросить, откуда, чья эта музыка, но лицо моё заливают потоки слёз, и они текут, рушатся на шинель, глухо застёгнутую на моей груди. (48)На время куда-то пропал кашель, лишь, как на немазаных шестернях, скрипит, рвётся дыхание в груди. (49)«Кто украл моё детство? (50)Кто съел мою юность? (51)Кто гробит и гложет мою молодость?» - захлёбываясь слезами, спрашиваю я, неведомо к кому обращаясь. (52)Мне жалко себя, своей жизни, а это уже пробуждение. (53)Где-то ж она есть? (54)Где-то ж она вот звучит? (55)Где-то ж она живёт? (56)И значит, вместе с нею живут прекрасные люди прекрасной жизнью. (57)А музыку Павлуша нашёл, нащупал для меня в пространстве, и он не знал, какую, чью.
(58)Чайковского Петра Ильича была та музыка, впоследствии узнал я, финал первого действия «Лебединого озера». (59)Приобретя пластинку, я заезжу до дыр то место, где про воскресение, про другой, прекрасный мир, светлым сиянием спускающийся с небес над родной землёй, над всеми нами, всё вытерпевшими и перестрадавшими.
(По В. Астафьеву*)
*Виктор Петрович Астафьев (1924-2001) - русский советский писатель, автор военной и деревенской прозы.