(1)Через много лет — через тридцать — я вновь увидел Софью, с которой был когда-то знаком. (2)Она прошла мимо меня, сидящего в ожидании знакомого на скамейке, и, не узнав, приветливо и мягко — как встарь — коснулась взглядом моего лица. (3)«Хорошо-то как, славно...» — будто бы вновь прочитал я в её покойно-улыбчивых глазах. (4)И вот в ту именно минуту я впервые, кажется, догадался, что составляло главное в Софье, что так властно пленяло меня, ребенка, в ней, взрослой женщине, что в конце концов позволяло ей так ясно, просто и светло жить в этом отнюдь не всегда ясном, отнюдь не простом и не всегда светлом мире. (5)Она жила с доверием к жизни. (6)Вот в чём дело. (7)Понятно ли, о чем я хочу сказать? (8)Есть тьма людей, которые в вечной претензии к жизни, которые всю жизнь копят на нее мелочные свои обиды, живут так, будто появлением своим на свет оказали миру великое благо, и потому ждут, даже требуют от мира всяческих себе благ и милостей. (9)А Софья... а Софья жизни верила. (10)Она всегда с благодарностью, мне кажется, принимала жизнь всю — без остатка — со всеми её радостями, со всеми её горестями. (11)Милостями, обидами, праздниками, буднями. (12)Жизнь — сама по себе Жизнь — была для неё полным оправданием жизни и достаточным основанием, добавлю, чтобы смотреть на жизнь так, как смотрела Софья, светло, ясно и просто. (13)Редкостны, обидно редкостны нынче такие люди. (14)Всё меньше их, так красящих нашу суетливую, бестолковую жизнь. (15)И так хочется верить, что жизнь в конечном счёте так же добра к ним, как они добры к ней!
(Г. Н. Головин)