(1) Однажды Катя вытащила письмо, которое почтальон по рассеянности опустил в их ящик: оно было адресовано в соседнюю квартиру.
(2) Катя отнесла письмо…
(3) Соседка долго прижимала его к груди, даже почему-то заплакала.
(4) А потом, словно вспомнив о чем-то важном, отыскала в буфете сморщенное яблоко, вытерла его полотенцем и протянула Кате.
(5) С того далекого дня Катя поняла: письма приносят людям радость.
(6) Раньше Катя мечтала о разном.
(7) А в тот день твердо решила стать почтальоном…И вот однажды, проходя мимо почтамта, она увидела объявление, которое было почему-то обведено черной траурной рамкой.
(8) «Срочно требуются почтальоны».
(9) — Почтальонша?
(10) Ну да, понимаю: вынужденная посадочка! — противно хихикал на кухне сосед, с аккуратностью фармацевта наливая кофе сквозь ситечко в тонкую, голубовато просвечивавшую миниатюрную чашечку.
(11) — Лучше было бы, конечно, секретаршей устроиться.
(12) Или, к примеру, театральные билеты продавать.
(13) А тут всё-таки беготни много.
(14) Сосед был старый холостяк.
(15) По воскресеньям он делал себе маникюр, ходил по улице в глухих черных ботах и очень много говорил о своем здоровье.
(16) Катя давно уже считала, что если бы ей нужно было объяснить понятие «старый холостяк», то она бы написала так: «Это человек, думающий только о себе».
(17) Вскоре Катя узнала, что почта приносит людям не только радость.
(18) В одну из квартир часто приходили заказные письма.
(19) Адрес на конвертах всегда был написан одним и тем же четким, каллиграфическим почерком.
(20) Почерк был почему-то неприятен Кате: ей казалось, что эти ровные буквы словно бы неживые.
(21) В получении писем всегда расписывалась пожилая женщина.
(22) Однажды женщина заплакала.
(23) Катя коснулась её плеча.
(24) — Что вы?
(25) Что вы, Екатерина Дмитриевна?
(26) Женщина с трудом улыбнулась:
— Да, верно.
(27) Ей нужно было поделиться с кем-нибудь, а никого, кроме Кати, рядом не было.
(28) И она медленно проговорила:
— От сына получаю.
(29) В семидесяти километрах от города работает, а вот уж три года никак не может заехать…
(30) Времени, что ли, не хватает?
(31) А письма?
(32) Словно для отчетности сочиняет: «Как дела?
(33) Будь здорова и счастлива!».
(34) Счастлива…
(35) И заказные все присылает, чтобы квитанции, что ли, на всякий случай сохранились: дескать, забочусь о матери!
(36) А зачем?
(37) Предъявлять-то их всё равно не придётся.
(38) Один он у меня.
(39) В тот же вечер Катя послала Виктору Павловичу письмо: «Вы меня не знаете.
(40) Я просто почтальон.
(41) И ношу письма Вашей матери.
(42) Она очень ждет вас (не писем, а вас самого!), но вы всё не едете и не едете.
(43) Ну что вам стоит: навестите её!
(44) Пожалуйста!
(45) Я очень прошу вас: приезжайте!».
(46) Виктор Павлович прислал на почту заказное письмо.
(47) Он возмущенно писал о том, что почтальон по имени Катя нарушила его гражданские права, нарушила тайну переписки — и «заслуживает административного взыскания!».
(48) С Катей «главный» разговаривала большом зале.
(49) Он не стал спрашивать, нравится ли Кате её новая работа, а прямо и уверенно сказал:
— Работа у вас — ничего…
(50) Благородная, по-моему, работа!
(51) — И мне тоже… нравится, — тихо согласилась Катя.
(52) — Вижу.
(53) Знаю!
(54) И как по вечерам газеты за других почтальонов разносили, тоже знаю.
(55) Только вот жалуются на вас.
(56) Катя вспыхнула:
— Тогда вы меня на другую работу переведите!
(57) Я не могу просто так… механически: получите, распишитесь — и точка!
(58) Не могу я…
(59) Уж лучше переведите меня на другую работу!
(60) — И переведу! — сказал «главный».
(61) — Вот возьму да и сделаю вас начальником отдела доставки!
(62) Вы ведь со средним образованием, так что попыхтите немного — и справитесь.
(63) В тот же вечер на кухне старый холостяк, с фармацевтической аккуратностью наливая кофе сквозь ситечко, осведомился:
— Ну как, не устала ещё сумку таскать, почтальонша?
(64) Ничего-о, всякий труд почетен!
(65) Хотя, как говорится, «ни сказок о вас не расскажут, ни песен про вас не споют».
(66) Это уж будьте уверены!
(67) Но она ничего не сказала старому холостяку.
(68) Нет, конечно же он не мог оценить труд почтальона, потому что сам никому не писал и ни от кого на свете не ждал писем.
(А. Алексин)