(1) Мои деды убиты.
(2) Один пропал без вести в бою, другой лежит в братской могиле.
(3) В семейном альбоме - фотографии, где ещё живы они, оба офицеры, где бабушки: одна в деревне, другая на линии фронта.
(4) Однажды я показал бабушке, ей было под девяносто, истори-ческую книжку с Гитлером среди прочих.
(5) Она судорожно её схва-тила и желтым ногтем стала страстно корябать по фотографии, отдирая бумажные клочки: «Убивец, будь проклят.
(6) Мужа мого убил».
(7) Анна Алексеевна была простая, деревенская.
(8) Одна подняла троих детей.
(9) У неё погибли четверо братьев.
(10) У её убитого мужа, Ивана Ивановича, моего деда, погибли четверо братьев.
(11) Война впечатана в души огненным оттиском.
(12) Это то, что передаётся сигналами в поколениях, эхом аукает во сне, вплетается в кровь.
(13) Все истории русских сражений - с монголами, поляками, французами, немцами - история одного чуда.
(14) Вся жизнь народа как чудо.
(15) В ежедневном героизме, в убеждённости, что побе-дим, в отказе отступать, в отчаянной партизанщине было главное, без чего не понять войну.
(16) Главное - инстинкт самосохранения.
(17) Не человека, а общности.
(18) Через страшное самоотречение.
(19) Мечта о жертвенности была даже в детях.
(20) И сколько среди них оказалось героев!
(21) «Знали, что победим, — говорят одно и то же прошедшие войну. -
(22) Москву сдать?
(23) В это и не верили!»
(24) Такова вера человека, страшно заболевшего, но, пока жив, не готового допустить всерьёз мысль о смерти.
(25) Люди ощутили драконье дыхание.
(26) Четыре года длилась война против войны.
(27) Германия была воплощением самой войны, слепой грохочущей стихией.
(28) Победа стала укрощением стихии.
(29) И всё же, сколь бы ни было ярким сопереживание прошло-му, то время отделено прозрачной непробиваемой стеной, за которой идут редеющей процессией ветераны.
(30) Особые, иные, с прямыми спинами.
(31) Приглядимся: в большинстве они всю жизнь весут опыт войны как обязанность быть чище и строже остальных.
(32) Ты с трепетом смотришь на них и думаешь: когда-то они все умрут до единого, и ни одного не останется больше.
(33) Ветераны неохотно рассказывают о войне.
(34) Это как водится: всё истинно важное сопровождается умолчанием, тишиной благогове-ния, отрывистым намёком, иногда шуткой.
(35) В детстве я с любопытством пытался расспросить каждого ветерана - знакомого семьи, соседа, встречного на улице, - а что там было.
(36) Ветеран уклонялся от ответа или дарил выпуклую деталь.
-
(37) Я кричал «ура!» — и видишь, пуля навылет...
(38) «Ура» меня спасло вроде как, - застенчиво засмеялся старик.
(39) Обе его шеки бали в рытвинах от пули, пролетевшей в момент крика.
(40) Посме-вись, он больше ничего не рассказал.
(41) Будто боялся нарушить шкой-то уговор-
(42) Вспоминаю ещё одного ветерана, которого как-то на даче мы стреили с моим тогда совсем маленьким сыном.
(43) Сухой, с пал-о, он передвигался по завалам тёплого снега необыкновенно ловко.
(44) На вопрос о войне показал на себя: на бедро, которое зацепим осколок, и на живот, куда спустя полтора года попала пуля...
-
(45) А Суворов за вас? — выкрикнул мой сын Ваня, приблизим.
Шись.
-
(46) Конечно, - отчеканил старик, подчеркнув букву «ч».
(47) Та война была вспоминанием родства, возвращением - через кровь и пожар - почвы, и судьбы, и исторической преемственности.
(48) Вернуло себе положуный пратический вес слово «Отечество», вернулись имена великих полководцев.
(49) Теперь-то мой сын Ваня в курсе, что Суворова не было под Сталинградом.
(50) Зато у них в третьем классе симпатичная ему де-вочка Даша думала, будто Жуков, Кутузов и Минин воевали заодно - кони же в народном ополчении».
(51) Ваня её увлечённо разубеждал, а может, и зря...
(52) В каком-то смысле она была права.
(53) «Война народная» — это всё про одну и ту же землю, которая продолжает ды-шать, пускай покрывают её люди разных эпох...
(54) Принято ужасаться безграмотности новых поколений.
(55) Но историческая память стирается, да и детали истории, элементарные и сложнейшие, выяснить можно.
(56) Лишь бы живое дыхание длилось. ...
(57) А деду моему Ивану Шаргунову пуля попала прямо в сердце.
(58) По воспоминанию выжившего однополчанина, он шёл в атаку, прикрепив на груди, поверх шинели, фотографию маленького сына, моего отца.
(59) Пуля пробила фотографию.
(60) Отец мой в это время играл в избе, на полу.
(61) И вдруг зарыдал, закричал: «Папку убили.
(62) Папку убили!»
(63) Его била мать, а он кричал: «Я же не виноват, что папку убили...»
(64) Он потом стал священником, мой папа.
(65) Каждую семью перепахала война.
(66) Без преувеличений - каждую.
(67) И память о ней неистребима.
(С.А. Шаргунов*)
* Сергей Александрович Шаргунов