Ласточка с ликованием носилась над рекой, взмывала сверх, к облакам, падала на воду, кружилась над домами, над лесом, над горами, впархивала во дворы,

Ласточка с ликованием носилась над рекой, взмывала сверх, к облакам, падала на воду, кружилась над домами, над лесом, над горами, впархивала во дворы, сделав вид, что совсем она сюда случайно угодила, стремглав неслась по улице над самой дорогой, щебеча, чурлюкая, всех извещая, что прилетела она из дальних стран и так стремилась к родной сибирской деревушке, прошла сквозь такие расстояния, беды и бури, что совершенно счастлива и, отпраздновав возвращение, порезвившись в радости, сразу же возьмется за дело, отремонтирует гнездышко под застрехой, высидит детей и станет ловить комаров и мошек, и пусть люди не беспокоятся, что она все будет играть, играть и совершенно потеряет голову.
Не потеряла ласточка голову и помнила о своем на-значении, думала о будущих птенцах. И все же... все же счастье возвращения ослепило ее, она охмелела и забы-лась. А маленьким и беззащитным существам никогда не следует забываться.
Прищурив меткий глаз, мальчик метнул камень и сшиб белогрудую ласточку над огородом. Дрожа от охот-ничьего азарта, он схватил птичку с гряды, услышал ла-донями, как часто, срывисто бьется крохотное сердце в перьях. Клюв открывался беззвучно, круглые глаза глядели на мальчика с ужасом, недоумением и укором...
В руку перестало тыкать, глаза птички подернулись туманцем вечного сна, головка опала. Раскрывая ногтями скорбно сжатый клюв, мальчик пускал в него теплую слю-ну, пальцами поднимал голову, крылья птички, подбрасывал ее, надеясь, что пичужка онова полетит, но птичка скомканно опадала на землю и не шевелилась. Мальчик выкопал стеклом могилку в тени черемухи, устелил ее палыми листьями, завернул ласточку в тряпицу и закопал. «Шило-мотовило под небеса уходило, по-бурлацки певало, по-солдатски причитало...» — вспомнилось ему бабушкино присловье. Вспомнилось, как стояла она на крыльце, глядя из-под ладони на ликующую ласточку, крестилась: «Вот еще одно лето нам ласточка на крылышках принесла...». И, не переставая умильно улыбаться, тыкала концом платка в уголки глаз.
Долго и недвижно сидел мальчик под черемухой над маленькой могилкой птички, не мог понять смерть, но первая четкая мысль все же вызрела в нем: «Я никогда и никого не буду больше убивать».
Наивный мальчик! Если бы все в мире делалось по желанию и разуму детей, не ведающих зла!
За весну на птичьей могилке выросла трава, другим летом поднялась и кудряво зацвела пестрая саранка.
«Это ласточкина душа вылетела из темной земли», — подумал мальчик.
В. Астафьев