в 19 веке не было понятия лётной и не лётной погоды, но именно нелётная погода вернула меня в 19 столетие. было это на аэродроме. не было несколько дн

в 19 веке не было понятия лётной и не лётной погоды, но именно нелётная погода вернула меня в 19 столетие. было это на аэродроме. не было несколько дней вылетов и аэропорт был насыщен самой тяжёлой, суетой, суетой ожидания. в отели попали не все, и люди устраивались, как могли в залах, ставших тесными и неуютными. задремывая, я услышал фразу, показавшуюся мне архаической характеристикой и ситуация, в которой мы переживали солнце дорогу и ему ть мой заступило.я узнал текст: памятность с детства, женский голос читал негромко: "могла поля покрыла щека соловьиных заснул галичий говор затих русское поле великая чер. зелёными щитами огородили ища себе честь, а князю славы."да, это было слово о полку Игореве в переложении Жуковского. боясь быть нескромным осторожно, как бы невзначай, как бы сматривать в мглу, наплывающие на окна аэропорта, я обернулся их было четверо-2 женщины обеим лет за 40 и 2 дочки девочкам было лет 12. 14 они казалось, забыли обо всем на свете, я вдруг тоже забыл обо всем на свете и дослушал слово до последней строки, до последнего завершающего аминь. женщины достали термос, началось чаепитие, кто они, почему именно слово вслух читали в обстановке, совсем не располагающий к этому. надо было, наверное, с ними заговорить, но я постеснялся и никогда уже не узнаю, почему именно "Слово" они читали возбуждённый ожиданием манящийся в собственной беспомощности в толпе. почему они вообще что-то читали вслух, а вернуло меня это в 19 век, потому что давно трогает 1 особенность уклада и бытия, то эпохи люди собираются вечером на семейным столом и читают по очереди вслух? на заре века Шиллера в средние века Тургенева на из влёте на рубеже 2 столетия Чехова, Горького, Андреева, Куприна, на людях замечательных или великих чувствуется, что эта черта эпическая семейная. исчезло совсем его, вытеснили из стереосистемы, радио, телевидение. думаю, если бы некий экспериментатор вошёл в любой из сегодняшних домов вечера, когда семья у поёна сидит перед голубым экраном и попросил то ли в шутку, то ли всерьёз выключен вслух, но не Шиллера. романтик возможно устарел, а допустим, Шукшина его бы экспериментатора не поняли и вовсе не потому что тишина не любят и не читают даже Шиллера читает и любят, но про себя и восхитили меня, наверное, те минуты. в аэропорту я услышал слово о полку Игореве, читаемое не про себя, будто бы благо их объединяла, и я все вполне понимал, что имя этому благу культура, они были маленьким содружеством людей, сохраняющих в экспериментальной. ситуация, культура и человеческое достоинство. чтобы научиться читать даже элементарно: азбучно азбучно затратить время и силы, чтобы читать в слух людям, которые тебе дорогие нужны ещё больше затраты, нужны талант любви и понимания-это работа нужна работа, но она. судя по воспоминаниям мемуарам, люди вовлечёны в это умственное и нравственное общение, как бы отчерчиваю вокруг себя некий, круг внутри которого торжеству великая, да да не менее великая, нет да духовности. понимание нет, это нет, уточняется и конкретизируется в зависимости от ситуации, от индивидуальности характеров и судеб, но в общей форме, это нет тому, что нас унижает, оно может выйти за семейную черту в. боль общественную жизнь может мирно остаться в домашнем кругу, мирно, но не бесследно для повседневного поведения.
Евгений Михайлович Богат