(1)Тревога беспредметная и бесцельная в настоящем, а в будущем одна беспрерывная жертва, которою ничего не приобреталось, — вот что предстояло ему на свете. (2)И что в том, что чрез восемь лет ему будет только тридцать два года и можно снова начать еще жить! (3)Зачем ему жить? (4)Что иметь в виду? (5)К чему стремиться? (6)Жить, чтобы существовать? (7)Но он тысячу раз и прежде готов был отдать свое существование за идею, за надежду, даже за фантазию. (8)Одного существования всегда было мало ему; он всегда хотел большего. (9)Может быть, по одной только силе своих желаний он и счел себя тогда человеком, которому более разрешено, чем другому.
(10)И хотя бы судьба послала ему раскаяние — жгучее раскаяние, разбивающее сердце, отгоняющее сон, такое раскаяние, от ужасных мук которого мерещится петля и омут! (11)О, он бы обрадовался ему! (12)Муки и слезы — ведь это тоже жизнь. (13)Но он не раскаивался в своем преступлении.
(14)По крайней мере, он мог бы злиться на свою глупость, как и злился он прежде на безобразные и глупейшие действия свои, которые довели его до острога. (15)Но теперь, уже в остроге, на свободе, он вновь обсудил и обдумал все прежние свои поступки и совсем не нашел их так глупыми и безобразными, как казались они ему в то роковое время, прежде.
(16)«Чем, чем, — думал он, — моя мысль была глупее других мыслей и теорий, роящихся и сталкивающихся одна с другой на свете, с тех пор как этот свет стоит? (17)Стоит только посмотреть на дело совершенно независимым, широким и избавленным от обыденных влияний взглядом, и тогда, конечно, моя мысль окажется вовсе не так... странною. (18)О отрицатели и мудрецы в пятачок серебра, зачем вы останавливаетесь на полдороге! (19)Ну чем мой поступок кажется им так безобразен? (20)— говорил он себе. (21)— Тем, что он — злодеяние? (22)Что значит слово „злодеяние“? (23)Совесть моя спокойна. (24)Конечно, сделано уголовное преступление; конечно, нарушена буква закона и пролита кровь, ну и возьмите за букву закона мою голову... и довольно! (25)Конечно, в таком случае даже многие благодетели человечества, не наследовавшие власти, а сами ее захватившие, должны бы были быть казнены при самых первых своих шагах. (26)Но те люди вынесли свои шаги, и потому они правы, а я не вынес и, стало быть, я не имел права разрешить себе этот шаг».
(27)Вот в чем одном признавал он свое преступление: только в том, что не вынес его и сделал явку с повинною.
(28)Он страдал тоже от мысли: зачем он тогда себя не убил? (29)Зачем он стоял тогда над рекой и предпочел явку с повинною? (30)Неужели такая сила в этом желании жить и так трудно одолеть его? (31)Одолел же Свидригайлов, боявшийся смерти?
(32)Он с мучением задавал себе этот вопрос и не мог понять, что уж и тогда, когда стоял над рекой, может быть, предчувствовал в себе и в убеждениях своих глубокую ложь. (33)Он не понимал, что это предчувствие могло быть предвестником будущего перелома в жизни его, будущего воскресения его, будущего нового взгляда на жизнь.
(По Ф.М. Достоевскому*)
* Фёдор Михайлович Достоевский (1821–1881) — русский писатель, классик мировой литературы. Фрагмент из романа «Преступление и наказание».