(1)В последнее время Хурдин часто вспоминал о Вихляевской горе, о велосипеде; и, думая о поездке к матери, загадывал починить старый велосипедишке и съездить на Вихляевские гору.
(2)До самого дома больше не обмолвились словом. (3)И чем ближе подъезжали, тем острее понимал Хурдин, какими долгими были эти пять лет разлуки. (4)Такими долгими... (5)И в какое-то мгновение вдруг показалось: матери уже нет, она умерла, а ему просто не сказали. (6)Да, вдруг почудилось такое.
(7)Мама была жива. (8)На гул и сигнал машины, на голоса она отворила воротца и вышла. (9)Вышла и кинулась к сыну.
(10)- Привел господь, привел... (11)Сохранил и привел... живого...- беспамятно бормотала она. (12)- Господи...
(13)Какую я игу снесла. (14)Уехал и матери сердцу вынул.. (15)- бормотала мать, пригибая к себе и ощупывая сыновью голову, плечи, лицо оглаживая, волосы, лаская и словно проверяя, все ли при нем.
(16)И, поняв, поверив, что живой перед ней сынок и целый, она ослабела, и разом, одним разом хлынули так долго копленные слезы. (17)Мать уже не могла говорить, она лишь в исступленье колотилась легкой седой головой о сыновью грудь.
(18)Хурдин тоже плакал. (19)Молча, глотая слезы, он плакал и ждал, когда мать успокоится.
(20)Давно уехала машина, вещи стояли во дворе, а мать все не могла поверить.
(21)- Какой год во слезах ничего не вижу... (22)Все об тебе да об тебе. (23)Войны боюся. (24)Телевизор кажеденне гляжу, а там все недоброе октарят: война да война. (25)А у меня об вас сердце кровит. (26)Начнется - и враз тебя... (27)Мы спасемся да и помрем так возля друг дружки, а мое дите вдале, една-единая...
(28)Сделалась бы гулюшкой и полетела....
(29)У там слушал и все более почимал, что пять лет - такой долгий соок. бесконечный. (30)Пять лет - это почти десятая часть всей жизни, а если в силе и разуме взрослого бытия ее брать, то вдвое больше. (31)А для разлуки и вовсе не мереный срок, бесконечный.
(32)Ведь, сколько помнил себя Хурдин, всегда он был перед матерью мальчонкой, даже взрослым уже.
(33)А теперь сидел возле нее большой, широкоплечий, а мать малым воробушком жалась к нему. и, обнимая мать, чуял он птичьи ее косточки и легкую плоть. (34)Да что там мать, когда даже хата начинала в землю уходить,
(35)Хурдин рассказывал о жене и детях, слушал материнскую повесть о хуторской родне. (36)В округе лишь родных братьев да сестер было четверо, теток и дядьев столько же, а уж двоюродные - самосевом росли. (37)И все жили неплохо, грех жаловаться. (38)И не единожды звали мать к себе средний сын Василий, дочь Раиса. (39)Но мать жила одна. (40)И как когда-то, при покойном отце и большой семье, держала корову, коз, птицу, кабана выкармливала. (41)Мать хозяйством гордилась и потому очень довольна была, когда Хурдин поинтересовался про хозяйство.
(42)Разговоры текли бесконечные. (43)И не могла мать от сына оторваться, хотя, позвякивая подойниками, бежали бабы на стойло коров доить и окликали, звали ее.
(44)и Хурдину было хорошо. (45)Сам он был не больно речист. (46)А вот стоять, покуривать, слушать посреди родного хутора, возле дома, после долгой разлуки...
(По Б.П. Екимову*)
* Борис Петрович Екимов (род. 1938) — русский советский и российский писатель, прозаик, публицист.