(1)она живая, и дымка то надвигается, то сходит с её молодого, милого лица...
(2)А дымка проносилась и снова надвигалась на чистый деви-ческий лоб. (3)И такая вся она была полная жизни, полная любви к жизни и к земле... (4)И всё-таки она не прижимала сына к себе, не старалась защитить от будущего. (5)Она, напротив, грудью пово-рачивала его навстречу будущему. (6)И серьёзное, сосредоточенное лицо её говорило: «Настали тяжёлые времена, и не видеть нам радо-сти. (7)Но нужно великое дело, и благо ему, что он это дело берёт на себя!» И лицо её светилось благоволением к его подвигу и ве-личавою гордостью. (8)А когда свершится подвиг... когда он свер-шится, её сердце разорвётся от материнской муки и изойдёт кровью.
(9)И она знала это...
(10)Вечером я сидел на Брюлевской террасе. (11)На душе было так, как будто в жизни случилось что-то очень важное и особенное.
(12)Я сидел, и вдруг светлая, поднимающая душу радость охватила меня - радость и гордость за человечество, которое сумело воплотить и вознести на высоту такое материнство. (13)И пускай в мёртвом тумане слышатся только робкие всхлипывания и слова упрека, - есть Она, есть там, в этом фантастическом четырехугольнике Цвингера.
(14)И пока она есть, жить на свете весело и почётно. (15)И мне, неве-рующему, хотелось молиться ей.
(По В.В. Вересаеву*)
* Викентий Викентьевич Вересаев (1867–1945) — русский писатель, литературовед, переводчик.