Текст:
(1) - Ох, везде неправда, везде темнота, везде это самое звер-ство!
(2) Ты теперь разбери, барин, кто лучше: зверь или человек?
(3) - Какой зверь, какой человек?
(4) - А всякой...
(5) Зверь лютует с голоду.
(6) На что волк лют, а и тот сытый не тронет.
(1) А вот человек-то не так...
(8) Он сытый-то ещё, пожалуй, хуже...
(9) Лютости этой в человеке, зверства - про-пасть...
(10) Я всякого зверя люблю, потому зверь справедливее за-всегда человека.
(11) А уж касательно лошали али пса - так и говорить нечего...
(12) Конечно, говорят, что души в них нет, только я так думаю, что душонка у них должна быть...
(13) Я тебе какой случай скажу.
(14) Ехал как-то через наш Кособродский завод один купец на ярмарку.
(15) Денег при нём тыщи три было...
(16) Ну, остановился у знакомых мужиков, покормил лошадь, а лошадь у него своя была, преотличная лошадь.
(17) Уехал купец, а мужики, у которых он оста-наливался, больно озарились на его деньги, догнали его, да и убили.
(18) Ну, убитого купца затащили в лес да в шурф и бросили, а сверху ёлочками закидали...
(19) Теперь куда с лошадью деться, а лошадь до-рогая, приметная.
(20) Эти самые убивцы взяли эту самую лошадь да к сосёнке на цепь и приковали, а на ноги железные путы надели.
(21) Ду-мают, помрёт на этом самом месте с голоду, - и конец всему делу.
(22) А лошадка-то три дня стояла у сосенки да грызла ее, да и перегрызла, а потом с путами-то поскакала домой.
(23) Семьдесят вёрст, сердешная, проскакала она в путах и прямо на двор к хозяину.
(24) Как увидали её — все всполошились, конечно, и по следу назад поехали, потому из ног-то у ней кровь всё лила по дороге, а она вперёд идёт и прямо привела, к тому двору, где убивцы жили.
(25) Ну, народ, конечно, собрался, все признали лошадь-то и все на убивцев: признавайтесь...
(26) Помялись-помялись они и прямо миру в ноги: «Наше дело... мы убили купца!»
(27) Признаться признались, а куда убитого купца дели - не сказывают.
(28) Тогда опять эту самую лошадь пустили вперёд...
(29) Что бы ты думал, ведь она повела: идёт впереди, а народ за ней так валом и валит.
(30) Ну, привела лошадь к самой шахте, в которую купца бросили, и встала.
(31) Тут его и нашли...
- Почему же эти мужики не убили лошадь тогда, когда убивали купца? - Ах, какой ты непонятный, барин...
(34) Человека-то, поди, легче убить, чем скотину, потому она безответная тварь, только смотрит на тебя.
(35) На купца, значит, рука поднялась, а на лошадь не поднялась.
(36) У нас в дому такой случай был.
(37) Жере-бушечка у отца росла да ножку себе и сломала.
(38) Куда с ней, как не пришибить?
(39) Ну, отец взял винтовку, зарядил, пошёл стрелять жеребушку — и воротился...
(40) Медведей бил, а жеребушку не мог порешить.
(41) Думали-думали, послали за одним пропойцем, Тишкой звать.
(42) Отчаянная-преотчаянная башка, настоящий душегубец...
(43) Ну, Тишка и говорит: «Ставь полштоф водки, тогда и жеребушку вашу порешу».
(44) Повели его в кабак, выставили политоф.
(45) Тиш-ка его выпил и к нам.
(46) Отец-то со страхов в избу спрятался.
(47) Ну, а Тишка взял топор, замахнулся и бросил... «
(48) Не могу, говорит, рука не поднимается, что хошь со мной делайте.
(49) Обратно вам полштоф ваш выставлю...
(50) И выставил, а жеребушечка уж сама изгибла.
(51) В этом бессвязном рассказе Савки рельефно обрисовывались основания его оригинального миросозерцания.
(52) Сознание Савки было подавлено проявлениями человеческого «зверства» и «люто-сти»; его пытливый ум прилепился к безграничному лесному просто-ру, и здесь, в мире животных, он находил погибшую в людях правду...
Савку не страшили самые дикие проявления железного закона борьбы за существование в этом животном царстве, потому что для этого закона существовало разумное объяснение, как неизбежной, хотя и жестокой необходимости, тогда как человек проявляет своё зверство большею частью помимо этой необходимости, а только удовлетворяя своей жажде «лютовать»
- Теперь читал ты о великих угодниках, которые по лесам спаса-лись? - допрашивал меня Савка.
(55) - К этим угодным человекам вся-кой лесной зверь приходил: и медведь, и олень...
(56) Это как по-твоему?..
Требования:
(57) Зверь понимает, что человек его лютее, и обходит человека.
(58) Никого так зверь не боится, как человека...
(59) А старухи говорят, что в звере нет души, а пар.
(60) Какой тут пар...
(61) Ты бы весной послушал, что по лесу делается...
(62) Стоишь этак, стоишь, прислушаешься, а лес кругом тебя точно весь живой: тут птица поёт, там козявка в траве стрекочет, там зверь бежит...
(63) Хорошо птицы по весне поговаривают, точно вот понимаешь их, и так у них всё хорошо выходит.
(64) А как припомнишь свое-то житьишко да про других-то, господи милостивый, сколько не-правды...
(65) Раз я этак-то слушал-слушал, точно очумел, а потом гля-жу, вся рожа-то у меня мокрая: слезой проняло. (По Д. Мамину-Сибиряку) Мамин-Сибиряк Дмитрий Наркисович (1852—1912) - русский писатель-прозаик и драматург.