(1) В десятом часу темного сентябрьского вечера у земского доктора Кирилова скончался от дифтерита его единственный сын, шестилетний Андрей. (2) Когда докторша опустилась на колени перед кроваткой умершего ребенка и ею овладел первый приступ отчаяния, в передней резко прозвучал звонок. (3) По случаю дифтерита вся прислуга еще с утра была выслана из дому. (4) Кирилов, как был, без сюртука, в расстегнутой жилетке, не вытирая мокрого лица и рук, обожженных карболкой, пошел сам отворять дверь.
(5) — Доктор у себя? — быстро спросил вошедший.
(6) — Я дома, — ответил Кирилов.
(7) — Что вам угодно?
(8) — А, это вы? (9) Очень рад! — обрадовался вошедший. (10) — Очень... очень рад! (11) Мы с вами знакомы!.. (12) Я — Абогин... (13) Очень рад, что застал... (14) Бога ради, не откажите поехать сейчас со мной... (15) У меня опасно заболела жена... (16) И экипаж со мной...
(17) По голосу и движениям вошедшего заметно было, что он находился в сильно возбужденном состоянии. (18) Точно испуганный пожаром или бешеной собакой, он едва сдерживал свое частое дыхание и говорил быстро, дрожащим голосом.
(19) — Я боялся не застать вас, — продолжал он. (20) — Пока ехал к вам, исстрадался душой... (21) Одевайтесь и едемте, ради бога... (22) Произошло это таким образом.
(23) Приезжает ко мне Папчинский, Александр Семенович, которого вы знаете...
(24) Поговорили мы... (25) Потом сели чай пить; вдруг жена вскрикивает, хватает себя за сердце и падает на спинку стула. (26) Мы отнесли ее на кровать и... я уж и нашатырным спиртом тер ей виски, и водой брызгал... лежит, как мертвая... (27) Боюсь, что это аневризма...
(28) Поедемте... (29) У нее и отец умер от аневризмы...
(30) Кирилов слушал и молчал, как будто не понимал русской речи.
(31) Когда Абогин еще раз упомянул про Папчинского и про отца своей жены и еще раз начал искать в потемках руку, доктор встряхнул головой и сказал, апатично растягивая каждое слово:
(32) — Извините, я не могу ехать... (33) Минут пять назад у меня... умер сын...
(34) — Неужели? — прошептал Абогин, делая шаг назад. (35) — Боже мой, в какой недобрый час я попал! (36) Удивительно несчастный день... удивительно! (37) Какое совпадение... и как нарочно!
(38) Абогин взялся за ручку двери и в раздумье поник головой. (39) Он, видимо, колебался и не знал, что делать: уходить или продолжать просить доктора.
(40) — Послушайте, — горячо сказал он, хватая Кирилова за рукав, — я отлично понимаю ваше положение! (41) Видит бог, мне стыдно, что я в такие минуты пытаюсь овладеть вашим вниманием, но что же мне делать? (42) Судите сами, к кому я поеду? (43) Ведь, кроме вас, здесь нет другого врача. (44) Поедемте ради бога! (45) Не за себя я прошу... (46) Не я болен!
(47) Наступило молчание.
(48) Кирилов повернулся спиной к Абогину, постоял и медленно вышел из передней в залу.
(49) Судя по его походке, в эти минуты у него не было ни намерений, ни желаний, ни о чем он не думал и, вероятно, уже не помнил, что у него в передней стоит чужой человек.
(50) Сумерки и тишина залы, по-видимому, усилили его ошалелость. (51) Доктор опустился в кресло перед столом; минуту он сонливо глядел на свои освещенные книги, потом поднялся и пошел в спальню.
(52) Здесь, в спальне, царил мертвый покой. (53) Всё до последней мелочи красноречиво говорило о недавно пережитой буре, об утомлении, и всё отдыхало. (54) Свечка, стоявшая на табурете, и большая лампа на комоде ярко освещали всю комнату.
(55) На кровати, у самого окна, лежал мальчик с открытыми глазами и удивленным выражением лица. (56) Он не двигался, приоткрытые глаза его, казалось, с каждым мгновением всё более темнели и уходили вовнутрь черепа.
(57) Положив руки на его туловище и спрятав лицо в складки постели, перед кроватью стояла на коленях мать. (58) Подобно мальчику, она не шевелилась. (59) Припадала она к кровати всем своим существом, с силой и жадностью, как будто боялась нарушить покойную и удобную позу, которую наконец нашла для своего утомленного тела. (60) Доктор остановился около жены, засунул руки в карманы брюк и, склонив голову набок, устремил взгляд на сына. (61) Лицо его выражало равнодушие, только по росинкам, блестевшим на его бороде, и заметно было, что он недавно плакал. (62) Доктор принадлежал к числу натур, которые во время душевной боли чувствуют потребность в движении. (63) Постояв около жены минут пять, он, высоко поднимая правую ногу, из спальни прошел в маленькую комнату, наполовину занятую большим, широким диваном; отсюда прошел в кухню.
(64) Поблуждав около печки и кухаркиной постели, он нагнулся и сквозь маленькую дверцу вышел в переднюю.
(65) Тут он опять увидел белое кашне и бледное лицо.
(66) — Наконец-то! — вздохнул Абогин, берясь за ручку двери. (67) — Едемте, пожалуйста!
(68) Доктор вздрогнул, поглядел на него и вспомнил...
(69) — Послушайте, ведь я уже сказал вам, что мне нельзя ехать! — сказал он. (70) — Как странно!
(71) — Доктор, я не истукан, отлично понимаю ваше положение... сочувствую вам! — сказал умоляющим голосом Абогин. (72) — Но ведь я не за себя прошу... (73) Умирает моя жена!
(74) Если бы вы слышали этот крик, видели ее лицо, то поняли бы мою настойчивость! (75) Боже мой, а уж я думал, что вы пошли одеваться! (76) Доктор, время дорого! (77) Едемте, прошу вас!
(78) — Ехать я не могу! — сказал с расстановкой Кирилов и шагнул в залу.
(79) Абогин пошел за ним и схватил его за рукав.
(80) — У вас горе, я понимаю, но ведь приглашаю я вас не зубы лечить, не в эксперты, а спасать жизнь человеческую! — продолжал он умолять, как нищий. (81) — Эта жизнь выше всякого личного горя! (82) Ну, я прошу мужества, подвига! (83) Во имя человеколюбия!
(84) — Человеколюбие — палка о двух концах! — раздраженно сказал Кирилов.
(85) — Во имя того же человеколюбия я прошу вас не увозить меня. (86) Я едва на ногах стою, а вы человеколюбием пугаете! (87) Никуда я сейчас не годен... не поеду ни за что, да и на кого я жену оставлю? (88) Нет, нет...
(89) Кирилов замахал кистями рук и попятился назад.
(90) — И... и не просите! — продолжал он испуганно. (91) — Извините меня... (92) По XIII тому законов я обязан ехать, и вы имеете право тащить меня за шиворот... (93) Извольте, тащите, но... я не годен... (94) Даже говорить не в состоянии... (95) Извините...
(96) — Напрасно, доктор, вы говорите со мной таким тоном! — сказал Абогин, опять беря доктора за рукав. (97) — Бог с ним, с XIII томом! (98) Насиловать вашей воли я не имею никакого права. (99) Хотите — поезжайте, не хотите — бог с вами, но я не к волей вашей обращаюсь, а к чувству. (100) Умирает молодая женщина! (101) Сейчас, вы говорите, у вас умер сын, кому же, как не вам, понять мой ужас?
(102) Голос Абогина дрожал от волнения; в этой дрожи и в тоне было гораздо больше убедительности, чем в словах.
(103) Абогин был искренен, но замечательно, какие бы фразы он ни говорил, все они выходили у него ходульными, бездушными, неуместно цветистыми и как будто даже оскорбляли и воздух докторской квартиры и умирающую где-то женщину.
(По А.П. Чехову*)
(По А.П. Чехов*)
* Антон Павлович Чехов (1860—1904) — русский писатель. Фрагмент из рассказа «Враги» (про доктора Кирилова).