Текст:
(1) Когда Бетховен понял, что глохнет, им овладело отчаяние, тупое и безысходное.
(2) Никого, кроме старика слуги, трижды в день подававшего еду и наспех прибиравшего комнаты, он не видел, да и старался не видеть.
(3) Он жил в совершенном одиночестве, взаперти, лицом к лицу со своею бедой, и лишь поздним вечером, когда яркая россыпь звезд высвечивала небесную тьму, крадучись, покидал дом, чтобы уйти в поля, где не наткнешься на человека.
(4) Но как ни тяжело ему было теперь, он чувствовал себя все же лучше, чем несколько лет назад.
(5) Тогда он еще не до конца понимал, что сулит ему свист и гул в левом ухе.
(6) Но его уже точила тревога, острая и неотвязная.
(7) Она будила среди ночи и заставляла со страхом прислушиваться.
(8) И если кругом была тишина, он засыпал, спокойно и умиротворенно.
(9) В ту пору он ещо верил, что все пройдет само собой, так же неожиданно, как пришло.
(10) Если же, проснувшись, он слышал гул — а чем дальше, тем гул становился сильнее, — его охватывал ужас.
(11) Он вскакивал с постели, выбегал на улицу, спешил за город, наивно надеясь, что вдали от городского шума избавится от зловещего свиста и гула в ушах.
(12) Но тишина полей и лугов не приносила покоя.
(13) Он слышал не ее, а шум, не прекращающийся ни на минуту, то нарастающий, то спадающий, будто грозный голос морского прибоя.
(14) Когда ему, наконец, стало ясно, что его ждет, он долго не решался пойти к врачу.
(15) Страшился услышать от врача то, что уже знал, — болезнь неизлечима и угрожает полной потерей слуха.
(16) Врачи окончательно повергли его в смятение.
(17) Они успокаивающе улыбались и трусливо отводили в сторону глаза.
(18) Они бодрым голосом обещали улучшение, а когда взамен наступало ухудшение, так же бодро заявляли, что это вполне нормально, что все идет согласно правилам науки.
(19) Они лечили каждый по-своему и противореча один другому.
(20) Если один прописывал холодные ванны, другой назначал теплые; если один велел закапывать в уши миндальное масло, другой отменял его и советовал пить специальный настой.
(21) И все же он продолжал ходить по врачам.
(22) К мукам обреченного, считающего гибель неотвратимой, — а он тогда думал, что глухота для музыканта то же самое, что смерть, — прибавился невыносимо мучительный страх, что люди проведают о постигшей его беде.
(23) Поэтому, не расслышав собеседника, он притворялся рассеянным, прикидывался, что весь ушел в свои мысли.
(24) А потом, словно очнувшись от забытья, просил повторить все, что было сказано раньше.
(25) От постоянного напряжения, от непрестанной боязни выдать себя у него появились головные боли.
(26) Пребывание на людях стало невыносимым.
(27) И чем дальше, тем больше возрастали страдания и физические, и нравственные.
(28) Он с жадностью ловил каждый слух о чудесном исцелении глухого.
(29) Чем вздорнее была побасенка, тем наивнее он верил в нее.
(30) Верил и надеялся.
(31) И тем горше было крушение надежд.
(32) Слух все слабел и слабел.
(33) Городок Хейлигенштадт, куда его направил толковый и опытный врач, принес какое-то облегчение.
(34) Хотя полгода, проведенные здесь, в добровольном изгнании и заточении, были, пожалуй, самыми тяжелыми в его жизни.
(35) Без друзей, в полном одиночестве, целиком отданный на произвол болезни и мрачных дум, он временами доводил себя до полного исступления.
(36) Тогда самоубийство казалось ему единственным исходом.
(37) Избавление пришло неожиданно.
(38) Он нашел его в том, ради чего жил и без чего не хотел жить, — в музыке.
(39) Она и в беде не покинула его.
(40) Глохнущий, он продолжал ее слышать.
(41) И не хуже, чем тогда, когда был здоров.
(42) Музыка с прежней, а быть может, с большей силой звучала в нем.
(43) Феноменальный «внутренний слух» помогал ему слышать музыку так же явственно и так же отчетливо, как если бы ее исполнял оркестр или рояль.
(44) Он с поразительной ясностью различал тончайшие извивы мелодии, охватывал мощные гармонические пласты, слышал каждый голос в отдельности и все вместе.
(45) Бессердечной природе по какой-то дьявольской прихоти судьбы удалось сломить его тело.
(46) Но ей не удалось сломить его гордый дух.
Требования:
(47) Бетховен вступил в схватку с судьбой.
(48) Из музыки, сочиненной им в эту жестокую пору, встает иной Бетховен, не тот, что затравленным зверем метался по низким комнатенкам хейлигенштадтского острога.
(49) Не подавленный, доведенный до отчаяния, а бодрый и спокойный, уверенный в своих силах.
(50) Не жалкий страдалец, растоптанный бедой и захлестнутый горькой волной безысходности, а мужественный борец, щедро одаривающий людей радостью.
(51) Именно здесь, в Хейлигенштадте, в разгар ужасающей духовной драмы, родилась Вторая симфония — одно из самых радостных и светлых творений бетховенского гения.
(52) В ней нет ни одной мрачной нотки, ни единого намека на боль и страдание.
(53) Человек, погруженный в пучину несчастья, создал вдохновенную песнь о счастье.
(54) Это был подвиг беспримерной силы и мужества. (По Б. Кремневу*)
*Борис Григорьевич Кремнев — известный автор многих документальных книг об известных людях (серия «Жизнь замечательных людей»).