()Леонил Владимирович Георг принодлежал к тем лучшим старым учителям сло-весности и наших гимназиях и реольных училищах XIX и нечали ХХ веков, которые были тоддинными спластителями думо своих учениой и учении, бесованние не то серьёзной любовью, то «девчоночьямь обожанием.
(2) Леонид Вледимировиц обладал всеми качествами идеального педагога: он был разносторонне талантлив, умён, остроумен, ваходчив, всегла довей в обрешения. кра сия внешне, обладал задатками актера, умел понимать молодежь и находить педаго-гические выходы в самых иногда затруднительных для попитателя положениях.
(3) Его появленне в коридоре, на перемене, в зале, в классе, даже на улице было всегда заметно.
(4) 0н был высок ростом, С лицом интеллигентным и чуть насмешлиным, не при этом добрым и внимательным к окружающим.
(5) Ничего агрессивного не было и в его мировозрении.
(6) Ближе всего он был к Чехову своему любимому писателю, которого он чаще всего читал нам на своих «заместительских уроках» (то есть уроках, которые он давал вместо своих часто хворавших тогда товарищей педагогов).
(7) Эти
«заместительские уроки»
были маленькими шедеврами
Леонида
Владимировича.
(8) Он приучал нас на этих уроках к интеллектуальному отношению к жизни, ко всему окружающему.
(9) О чём только не говорил он!
(10) Он читал своих любимых писателей: по преимуществу я помню его чтение «Войны и мира», пьее Чехова, рассказов Молассана, былин «Добрыня Никитич» и «Соловей Будимирович», «Медного всадника» Пушкина, «Жизни Званской..» Державина...
(11) Всего не перечислишь.
(12) Но самыми интересными темами «заместительских уроков» были темы о теа-тре.
(13) Ещё до выхода в свет знаменитой книги К. С. Станиславского «Моя жизнь в искусстве» Леонид Владимирович рассказывал нам о теории Станиславского, поеле-дователем которой он был не только в своей актёрской практике, но и в педагогике.
(14) Его рассказы о постановках и знаменитых актёрах как-то органически переходили в занятия по той или иной пьесе, которую он великолепно ставил с учениками в школе.
(15) «Маленькие трагедии» Пушкина были его огромным успехом не только как педагога, не только как великого режиссёра, но и как художника-декоратора.
(16) Вместе с помогавшими ему учениками он создавал из цветной бумаги и картона необычайно лаконичные декорации к своим постановкам.
(17) Помню, как он воспитывал в своих учениках актёров.
(18) Это был именно его приём - приём режиссера-воспитателя.
(19) Он заставлял своих актёров носить костюм роли в обыденной жизни.
(20) На уроках сидел Дон Гуан, загримированный, в испанском костюме и ео шпагой; сидела Дона Анна в длинном платье.
(21) А на переменах они гуляли и даже бегали, но только так, как должны были бы бегать Дон Гуан или Дона Анна в какой-то сложной воображаемой ситуации (актёр должен был играть всё время, но, если он хотел порезвиться или сделать что-либо необычайное для своей роли, он обязан был придумать мотивировку, создать себе соответствующую «ситуацию»).
(22) В каждом из учеников он умел открыть интересные стороны - интересные и для самого ученика, и для окружающих.
(23) Он рассказывал об ученике в другом классе, и как было интересно узнать потом об этом от других!
(24) Он помогал каждому найти себя: в одном он открывал какую-то национальную черту (всегда хорошую), в другом — нравственную черту (доброту или любовь к «маленьким»), в третьем - вкус, в четвёртом - остроумие, в пятом открывал философа.
(25) Для самого Леонида Владимировича не было кумиров: он с увлечением отно-сился к самым разнообразным художникам, писателям, поэтам, композиторам, но его увлечения никогда не переходили в идолопоклонство.
(26) Он умел ценить искусство, и, пожалуй, самым любимым его поэтом был Пушкин, а у Пушкина обожал «Медного всадника», которого он как-то поставил с учениками.
(27) Это было нечто вроде хоровой декламации, поставленной как некое театральное представление, главным в котором был текст, пушкинское слово.
(28) На репетициях он заставлял нас думать, как пропанести ту или нную строфу, с какими интонациями, паувами.
(29) Он покатыва, вем красоту путкинского словд и одновременно пушкинские снедоделки, в из после бурн, // Не одолев их буйной дури... И спорить стало ей невмоть.... вотво соимер, вапомнившийся мне с тех времен: «Нева всю ночь // Рваляся к моди
(81 Нечивался спор, почему «бурл» в другой строке стоит во множественном числ,
(32) Затем наступила пора, в которой Леонид Владимирович являлся нам, своих никого из других своих учителей...
учентаи, волько в воспоминаниях.
(83) Более полувека помню я его так произвести ту или иную строфу с какими интонациями пауза. Он показывал нам красоту Пушкинского слова и одновременно пушкинских недоделок в языке. Вот пример запомнившийся мне с тех времен «Нева всю ночь рвалася к морю после бури не одолев их буйной дури и спорить стало ей невмочь.
Начинался спор почему буря в другой строке стоит во множественном числе. Затем наступила пора в которой Леонид Владимирович являлся нам своим ученикам только в воспоминаниях, более полувека помню я его так ясно как никого из других своих учителей.