Текст: Одеяла моего детства были тяжелые, ватные, покрытые простроченным блестящим сатином немарких цветов. Может, поэтому я так любила свое разноцветное веселенькое лоскутное одеяльце.
Вначале жизни, еще до войны, мое одеяльце было толстым, важным одеялом темно-синего цвета. Одеяло ездило с мамой в эвакуацию, где спасало от холода и неуюта, грело и лечило. Вернувшись из эвакуации, одеяло тихо старилось. Блестящий сатин померк и порвался, вата свалялась до плотных комков. И тут маме, очень любившей это одеяло, пришла в голову отличная идея. Она позвала мою крестную тетю Лену (да-да, меня крестили, тайно, как первых христиан, и был крестик, лежавший в шкафу под бельем). Так вот, моя крестная была замечательная портниха.
Тетя Лена пришла к нам домой и принесла кучу лоскутков, которых у нее всегда было множество. Из крупных мне шились роскошные наряды, предмет зависти соседок в нашей коммуналке. Еще мы собрали мои и мамины старые платья — все пошло в дело. Тетя Лена недрогнувшей рукой разрезала любимое одеяло, выкинула все комки, а оставшуюся вату простегала сшитым лоскутным чехлом. Пока тетя Лена сшивала кусочки ткани, она рассказывала о них всякие истории. Я сидела рядом, ушки на макушке.
Вечером меня торжественно укрыли этим одеялом. Я потрогала один из лоскутков, самый красивый, и начала рассказывать его историю, мешая быль и небыль.
В моей семье началась счастливая жизнь. Я уже не ныла про сказку перед сном. Я рассказывала ее сама себе. Громко, вслух. Закончив очередную сказку, я тихо засыпала крепко-крепко. Самые удачные — со свадьбой в конце — приходили мне в голову, когда я трогала яркие, веселые лоскутки. Любимым был ярко-розовый с сиреневыми цветочками. Кусочек свадебного платья со свадьбы тети Лены и красивого молодого лейтенанта.
— Довоенный еще отрез. Премировали, — гордилась тетя Лена. Глаза ее влажнели, и она добавляла: — Я уж так это платье любила, а как мужа убили, так ни разу не надела. Выбросить — рука не поднимается. А в одеяле красиво как будет…
Понятно, все сказки про принцев и принцесс годились для этого лоскутка. Ярко-красный с золотыми розами остаток платья генеральши — бой-бабы, со слов теть-Лены — очень подходил для героических битв с драконами. Еще был бархатный лоскуток, темно-красный, для сказок с феями и волшебством. Был и кусочек для очень грустных сказок. Это уже из моего платья. Оно было на мне в тот скорбный воскресный день. На обед был любимый куриный бульон с лапшой. Глядя, как я, подчавкивая, уплетаю супчик, наша тогдашняя домработница довольно сказала:
— Ну что значит своя живность! Совсем другой вкус, чем у купленного.
Я подозрительно взглянула на маму. Она опустила глаза. Вдруг все поняв, я вылетела с криком из-за стола, облив себя супчиком. Холодея от ужаса, я метнулась за сарай. Там все лето на веревочке пасся мой друг, живой петушок Петя. Из крохотного желтого комочка Петя к концу лета вымахал в видного упитанного петуха. Еще бы, ведь не было каши, которую я бы съела одна, без Пети. Зато Петя безотказно выслушивал мои бесконечные летние истории. С Петей можно было и пореветь без дразнилки про плаксу-ваксу, пожаловаться и поябедничать всласть. Петя никуда не спешил и всегда радовался моему приходу… Сейчас за сараем было пусто. Из Пети сварили суп. Я съела друга.
Эта мысль билась во мне, выливаясь горючими слезами.
Платье, залитое жирным бульоном, так и не отстиралось. Приличный кусок от него вшился в лоскутное одеяло. В особо неудачные дни, когда очень жалко себя, я рассказывала сказку про Петю и засыпала в слезах. Мне снился молодой и толстый петух, ставший жар-птицей.
Недавно я увидела в «Ашане» пододеяльник с рисунком как бы из лоскутков. Купила. Вдела в него одеяло. Красиво. Винтажно. Но никаких сказок.
Текст ЕГЭ