(1)Во второ повине І вав Петерго ли ода поте сие жекие курсь, по.
(2)существу, женский университет, первым директором их стал известный в то время историк - академик К. (3)Н Бестужев-Рюмин, племянник казненного декабриста. (4)Он совершенно бескорыстно в течение ряда лет организовывал курсы, а потом руководил ими, поэтому и стали их называть в его честь Бестужевскими. (5)А русских девушек, желавших получить высшее образование, слушательниц этих курсов, называли бестужевками.
(6)Лучшие люди России — талантливые ученые, писатели, артисты — старались помочь женскому университету при его рождении и в последующие десятилетия деньгами или непосредственным участием в его деятельности.
(7)Само имя это - «бестужевка» — вызывало в моем сознании что-то юное и женственное, бесконечно женственное и бесконечно юное; что-то вольное, непокорное, как ветер, как девичь темные (почему темные, не понимаю сам) волосы, развеваемые сильным ветром; что-то красивое, легко, изящно и уверенно идущее по земле и что-то сопряженное с музыкой, живописью. (8)И с баррикадами.
(9)Однажды летом в мой кабинет в редакции вошла старуха, седая, крупная, с большими мужскими кистями рук, села, отдышалась после жары и ходьбы, подняла лицо, растрескавшееся, как краски на старом портрете, и бурно начала:
(10)— Добрый день. (11)Я — бестужевка. (12)— И назвала себя: — Амалия Эттингер.
(13)То, что эта старая-старая, не менее восьмидесяти по виду, женщина назвала себя по имени (Амалия!), без отчества, по имени и фамилии, как называют себя совсем юные женщины, стесняющиеся излишней официальности, удивило меня даже больше, чем это абсолютно неожиданное «бестужевка», начисто не вяжущееся ни с героиней Ярошенко, ни с моим внутренним видением бестужевки.
(14)Почему-то мне казалось, что она — бестужевка — останется навсегда юной, возможно, потому, что перед моим сознанием стоял некий собирательный образ бестужевки вообще.
(15)— Мы, бестужевки, вас читали, и я уполномочена... (16)— Она помолчала, подумала, как лучше, чтобы получилось и непринужденно, и торжественно, выразить мысль: — Уполномочена нашим советом устроительниц традиционных вечеров бестужевок позвать вас на очередной вечер воспоминаний, который имеет быть в Доме культуры... (17)- Она назвала Дом культуры и, окончательно утратив официальность, широко, добродушно улыбнулась: — Будет чаепитие.
(18)Я поблагодарил, обещал быть.
(19)— Но учтите, — нахмурилась она театрально, — общая сумма возраста собравшихся дам составит три тысячи лет! (20)— и естественнейше рассмеялась. (21)— Три тысячи лет, - повторила она весело, уходя в московское июльское пекло.
(22)«Три тысячи лет», — думал я через несколько дней, по дороге к ним на вечер. (23)Меня это, положи руку на сердце, тревожило. (24)Что испытаю в обществе этих старух? (25)Один телесно одряхлевший человек может быть душевно молод и обаятелен, но тридцать, сорок?!
(26)Я часто бывал в больницах и в разного рода пансионатах и домах, где лечатся, живут, угасают старые люди, и сердце при одном воспоминании о скорбной жизни в тех стенах печалилось и болело. (27)Конечно, на вечере бестужевок не будет больничного духа, больничного страха перед небытием, успокаивал я себя, но три тысячи лет!
(28)Я вошел в зал с накрытыми для чаепития столами, когда оно уже началось. (29)Я опоздал, не рассчитывал, что они начнут минута в минуту, полагая, что будет именно чаепитие: старые люди, сидя, пьют чай и негромко беседуют. (30)А они начали, видимо, абсолютно точно, и чаепитие их, как я понял, было особым.
(31)— «Сегодня, — услышал я, — в шесть часов пять минут утра умер на станции Астапово Лев Николаевич
(32)Толстой. (33)В России траур. (34)Студенты и курсистки отменили лекции...»
(35)Наступила тишина; я стоял растерянно на пороге.
(36)— Идите сюда! (37)— оглушительным шепотом позвала меня Эттингер.
(38)Я быстро и неловко занял место рядом с ней.
(39)??«... отменили лекции, поют „Вечную память", говорят речи...» — читала, возвышаясь в пол.ный рост над столом, женщина в темном, торжественном, лица которой я не видел из-за поднятых к нему стары. (40)-старых листков исписанной бумаги.
(41)??Читает дневник десятого года, пояснила Эттингер.
(42)И я вдруг ощутил, что самая реальная вещь в мире — чувства. (43)И чувства — самая юная, единственно
(44)Требования: юная вещь в мире.
(45)Стареют пирамиды, горы, земля и небо; чувства не стареют. (46)И я вдруг почувствовал, что в этом зале со столом, уставленным скромным угощением, нет старости. (47)Три тысячи лет веселились, печалились, думали, три тысячи лет пили чай, уминали бутерброды; время сгустилось и улыбалось, время шутило и не старело.
(48)• Время отступило, отхлынуло, как океанская волна, оставив на песке нечто совершенно бесценное, чему названия нет в человеческом языке, а если бы нашлось, то вопрос о смысле жизни был бы, вероятно, решен.
(По Е.М. Богату*)
* Евгений Михайлович Богат (1923–1985) — советский журналист, писатель.