Текст: языка.
(1) Чистое, золотое дело - поэзия,
(2) Отчего она вызывает такое ожесточение?
(3) Смеялись над Дельвигом, Майковым.
(4) Но больше всех русских поэтов доставалось Фету.
(5) Было в нем что-то вызывающее особое раздражение окружающих, да и многих потомков тоже.
(6) Едва ли найдется другой пример подобного несоответствия человеческой сути и поэтического дарования.
(7) Воздушный, эльфический поэт был деловитым, крайне бытовым, заземленным по всем своим привычкам человеком.
(8) Сама внешность Фета, особенно в старые годы, когда человек приобретает некое сглаживающее благообразие, была вызывающе антипоэтична: грузный, тяжелый, с грубым, прихмуренным, часто брюзгливым лицом.
(9) В лучшую свою пору он был он был среднеарифметическим гусаром, без печати индивидуальности.
(10) А ведь он уже тогда писал замечательные и ни на кого не опирающиеся стихи.
(11) Но в дальнейшей жизни Фета иные заботы постоянно теснили поэзию: то лямка армейской службы, то помещичьн, хозяйственные хлопоты.
(12) Нередко он записывал стихотворение на случайно подвернувшемся под руку клочке бумаги.
(13) Однажды он послал Толстому записку, набросанную на какойто квитанции вместе с новым стихотворением.
(14) Толстой безоговорочно любил стихи Фета за их музыкальность, лиризм и отсутствие тенденции, чего Лев Николаевич органически не переваривал.
(15) А затем ему полюбился и сам Фет - деловой, озабоченный, серьезно и правильно живущий.
(16) Когда Толстой увлекся сапожным делом и стачал две пары сапог, одна из них досталась его зятю Сухотину, другую после долгой торговли, примерок, жалоб на тесноту в подъеме, сомнений в качестве кожи и крепости дратвы, одарив Толстого всеми переживаниями и страхами ремесленника, всучивающего свою продукцию, купил Фет.
(17) Сухотин поставил сапоги великого писателя на видное место в гостиной и поклонялся им, как реликвии, за что Толстой окончательно его возненавидел.
(18) Фет использовал свою пару по назначению, особенно не хвалил, хотя и не ругал, когда же она сносилась, хотел заказать Льву Николаевичу новые.
(19) То был счастливейший момент в жизни создателя «Войны и мира».
(20) Но даже нежного и снисходительного к другу Толстого огорчало фетовское разбазаривание времени на мирскую суету, когда есть поэзия.
(21) Но можно ли поверить, что Фет не написал необходимых ему внутренне стихов из лености, занятости или рассеянности?
(22) Фет сказал всё, что должен был сказать; он не мог бы сказать больше, даже если б не тратил времени на установку бильярдного стола, запашку под яровые нового клина и утепление оранжереи.
(23) Сделанного Фетом хватило, чтобы занять опустевший после Тютчева трон русской лирики.
(24) Твердость в главном сочеталась у Фета с удивительной, противоречащей его характеру покладистостью в частностях, хотя их не бывает в поэзии.
(25) Он писал стихи без помарок и черновиков, они у нег выпевались из груди, как песня у птицы.
(26) Но Тургенев требовал ясности, логики, и Фет безоговорочно вносил поправки, портя свои стихи и изредка облегчая душу короткой жалобой.
(27) В одной грубоватой оболочке уживались два разных человека: поэт Фет, слышавший музыку сфер, отвлеченный, доверчивый, мягкий, и помещик Шеншин, предпочитавший всем звукам небес ржание породного Закраса, расчетливый, прижимистый хозяин, опытный землевладелец, барин.
(28) Фету не подавали «соху-с» к подъезду, он занимался сельским хозяйством с хмурой и жесткой повадкой профессионала.
(29) Было ли в Фете два несоединимых человека или один, в котором все кажущиеся противоречия крепко и органично связаны?
(30) Кто знает?
(31) Сограждане, родные!
(32) Давайте бросим ныть, бездельничать и злобствовать!
(33) Будем, как Фет, деловиты.
(34) Будем, как Фет, поэтичны.
(35) Будем, как Фет, зажиточны.
(36) Будем, как Фет, вечны.
(По Ю. Нагибину)