Он был безукоризненно честен. И, гордый созианием своей честносТи, давил еЮ всек: родных, друзей, энакомых. Честность была сго капиталом... и он брал с него ростовщичьи проценты Чесгиость давала ему право быть безжалостным и не делать неуказного добра, н он был безжалостным -и не делал добра. потому что добро по указу - не добро. Он никогда не заботился ни о ком, кроме собственной - столь примериой! - особы, и искренно возмущался, если и другие так же старательно не заботились о ней! И в то же времи он не считал себя эгоистом -и пуще псего порицал и преследорал эгоистов и эгоизм! Еще бы! Чужой эгоиам мешал его собстнениому. Не ведая за собой ни малейшей слабости, он не понимал, ие допускал ничьей слабости. Он вообще никого и ничего не понимал, ибо был весь, со всех сторон, снизу и сверху, сзади и спереди, окружен самим собого. Он даже не понимал: что зиачит прощать? Самому себе прощать ему не приходилось... С какой стати стал бы ои прощать другим? Перед судом собственной совести, перед лицом собствешного бога -он, это чудо, этот изверг добродетели, позводил очи горе н тпердым и ясным голосом произносил: Да, я достойный, я нрапстпениый человек!» Он повторит эти слова на смертиом ложе -и ничего не дрогнет даже и тогда н его каменном сердце, в этом сердце без пятнышса и без трещины О безобразие самодопольной, непреклонной, дешено доставшейся добродетели, ты една ли не протинией откропенного безобразия порока!
И. С. Тургеньев
Текст ЕГЭ