(1)- Да разве вероятно, чтоб он мог украсть, ограбить? (2)Чтоб он мог об этом только помыслить? - вскричала Дуня и вскочила со стула. (3)- Ведь вы его знаете, видели? (4)Разве он может быть вором? (5)Она точно умаливала Свидригайлова; она весь свой страх забыла. (6)Тут, Авдотья Романовна, тысячи и миллионы комбинаций и сортировок. (7)Вор ворует, зато уж он про себя и знает, что он подлец; а вот я слышал про одного благородного человека, что почту разбил; так кто его знает, может, он и в самом деле думал, что порядочное дело сделал! (8)Разумеется, я бы и сам не поверил, так же как и вы, если бы мне передали со стороны. (9)Но своим собственным ушам я поверил. (10)Он Софье Семеновне и причины всё объяснял; но та и ушам своим сначала не поверила, да глазам, наконец, поверила, своим собственным глазам. (11)Он ведь сам ей лично передавал.
(12)- Какие же... причины!
(13)- Дело длинное, Авдотья Романовна. (14)Тут, как бы вам это выразить, своего рода теория, то же самое дело, по которому я нахожу, например, что единичное злодейство позволительно, если главная цель хороша. (15)Единственное зло и сто добрых дел! (16)Оно тоже, конечно, обидно для молодого человека с достоинствами и с самолюбием непомерным знать, что были бы, например, всего только тысячи три, и вся карьера, всё будущее в его жизненной цели формируется иначе, а между тем нет этих трёх тысяч. (17)Прибавьте к этому раздражение от голода, от тесной квартиры, от рубища, от яркого сознания красоты своего социального положения, а вместе с тем положения сестры и матери. (18)Пуще же всего тщеславие, гордость и тщеславие, а впрочем, бог его знает, может, и при хороших наклонностях.... (19)Я ведь его не виню, не думайте, пожалуйста; да и не дело. (20)Тут была тоже одна собственная теорийка, - так себе теория, - по которой люди разделяются, видите ли, на материал и на особенных людей, то есть на таких людей, для которых, по их высокому положению, закон не писан а, напротив, которые сами сочиняют законы остальным людям, материалу-то, сору-то. (21)Ничего, так себе теорийка; une theorie comme une autre. (22)Наполеон его ужасно увлек, то есть, собственно, увлекло его то, что очень многие гениальные люди на единичное зло не смотрели, а шагали через, не задумываясь. (23)Он, кажется, вообразил себе, что и он гениальный человек, - то есть был в том некоторое время уверен. (24)Он очень страдал и теперь страдает от мысли, что теорию-то сочинить он умел, а перешагнуть-то, не задумываясь, и не в состоянии, стало быть человек не гениальный. (25)Ну, а уж это для молодого человека с самолюбием и унизительно, в наш век-то особенно...
(26)- А угрызение совести? (27)Вы отрицаете в нём, стало быть, всякое нравственное чувство? (28)Да разве он таков?
(29)- Ах, Авдотья Романовна, теперь всё помутилось, то есть, впрочем, оно и никогда в порядке-то особенном не было. (30)Русские люди вообще широкие люди, Авдотья Романовна, широкие, как их земля, и чрезвычайно склонны к фантастическому, к беспорядочному; но беда быть широким без особенной гениальности. (31)А помните, как много мы в этом же роде и на эту же тему переговорили с вами вдвоём, сия по вечерам а террасе в саду, каждый раз после ужина. (32)Ещё вы меня именно это широкостью укоряли. (33)Кто знает, может, в то же самое время и говорили, когда он здесь лежал да свое обдумывал. (34)У нас в образованном обществе особенно священных преданий ведь нет, Авдотья Романовна: разве кто как-нибудь себе по книгам составит... али из летописей что-нибудь выведет. (35)Но ведь это больше учёные и, знаете, в своём роде все колпаки, так что даже и неприлично светскому человеку. (36)Впрочем, мои мнения вообще вы знаете; я никого решительно не обвиняю. (37)Сам я белоручка, этого и придерживаюсь. (38)Да мы об этом уже не раз говорили. (39)Я даже имел счастье интересовать вас моими суждениями... (40)Вы очень бледны, Авдотья Романовна!
(41)- Я эту теорию его знаю. (42)Я читала его статью в журнале о людях, которым всё разрешается...
(Ф. М. Достоевский)