Текст: Паустовский описал первое это свидание с Парижем в своём очерке «Мимолетный Париж». Про Лувр в этом очерке почти ничего нет. И в «Европейском д

Текст: Паустовский описал первое это свидание с Парижем в своём очерке «Мимолетный Париж». Про Лувр в этом очерке почти ничего нет. И в «Европейском дневнике» две короткие строчки. О самом сокровенном, личном он избегал писать. Оставлял для себя. Нельзя всё для печати.
Перед поездкой в Лувр Паустовский предложил нам троим — Рахманову, Орлову и мне — ограничиться минимумом. Не бегать с толпой экскурсантов из зала в зал, не пытаться осмотреть даже лучшее. Константин Георгиевич живо представил нам в подробностях: тысячи картин, и все знаменитые — Рембрандта и Веласкеса, школы всех веков, анфилады, переходы, этажи, разноязычные голоса гидов.
— А мы посмотрим только Нику Самофракийскую, Венеру Милосскую и Джоконду. Проведём у каждой полчаса и уйдём.
К тому времени нас уже слегка подташнивало от музеев Греции, Италии, от мраморных скульптур, памятников, фресок, картин, гравюр, росписей. Всё слиплось в сырой ком.
План Паустовского понравился своей решительностью и простотой. Ника, безголовая, безрукая, была непонятна. Фантазии моей не хватало представить её в целости. Красота её тела, что светилось сквозь каменные складки прозрачной туники, не действовала на меня без головы, без лица.
Красоты одного тела оказалось мало. Скульптура передавала подвижность тела, воздушность ткани так искусно, как ныне не могут. Если древние умели такое, можно ли говорить о прогрессе в искусстве? Движется ли искусство куда-нибудь?
На галерный корабль такую фигуру ставили, на парусник — понятно, а на межпланетный она не пойдёт, другую надо придумывать. Вот примерно куда меня завело, когда я разглядывал Нику.
Чувств удивления и интереса надолго не хватило, зароились разные мысли. Мы продолжали стоять перед нею. Я украдкой взглянул на часы. Прошло пятнадцать минут. Не так-то просто истратить полчаса на одну вещь. Никогда я такого не делал. Смотреть, а чего в ней ещё смотреть, всё уже ясно. Изучать? Опять же — чего? Если бы я был искусствоведом… А уж переживать — тем более невозможно так долго.
Куда легче двигаться, идти мимо разных полотен, гулять по музею, остановиться у какой-нибудь исторической сцены, полюбоваться красоткой, можно пейзажем. Прочитаешь подпись «Тициан» — ага, значит, надо ещё раз взглянуть, присмотреться, вроде и в самом деле гениально