(1) День был ясный, сухой и холодный.
(2) Учитель начальной военной подготовки второй средней школы Юрий Лелюков посмотрел в окно и взял со стола одну из учебных гранат.
(3) — Внимание, - сказал он двадцати шести ребятам, сидящим в классе.
(4) — Вы давно просили показать принцип обращения с гранатой.
(5) Надеюсь, вам эта штука в жизни не пригодится, но тем не менее: слушайте, смотрите и запоминайте!..
(6) Значит, так: чтобы привести гранату в боевое положение, нужно прижать спусковой рычаг и выдернуть кольцо - я это делаю.
(7) Теперь, если отпустить рычаг, у нас, в учебной гранате, просто щелкнет, а в боевой раздастся хлопок, и пойдет дымок.
(8) До взрыва останется четыре секунды.
(9) Тогда бросайте гранату, не мешкая.
(10) Итак, я отпускаю рычаг…
(11) — А если задымит? - весело спросил кто-то.
(12) Лелюков улыбнулся.
(13) И отпустил рычаг.
(14) Раздался хлопок, и пошел дымок.
(15) Он писал это письмо несколько лет.
(16) Наверное, он начал его писать еще в тот самый день, когда в последний раз шёл от заставы к автобусной остановке.
(17) В последний, потому что только что уволился из армии.
(18) Старший лейтенант запаса.
(19) По собственному желанию.
(20) Шёл, клянясь, что не оглянется.
(21) И тем не менее оглядывался.
(22) И чуть ли не волоча за собой полупустой чемодан с бесполезной теперь уже офицерской формой.
(23) Груза, тяжелее этого, казалось, ему нести еще не приходилось.
(24) Он стыдился признаться себе, но уже в ту минуту готов был усесться прямо на обочине, разложить на колене планшет, взять ручку, бумагу и написать: «Товарищ генерал!
(25) Простите дурака за глупость, но я без армии не могу…».
(26) Впрочем, это будет потом.
(27) По крайней мере много позже того дня, когда он отправил в родные Иваничи телеграмму: пусть на третий раз, но поступил в военное училище.
(28) А значит, он победил.
(29) А значит, был прав, улыбаясь, когда трезвомыслящие знакомые убеждали его не быть упрямцем и - с его-то аттестатом! - не медля идти в любой вуз.
(30) «Только в училище, ребята, только в училище».
(31) Тогда он поступил в Московское высшее пограничное командное училище КГБ СССР.
(32) Тогда начались для него годы учебы - порой тяжелые, порой утомительные и тем не менее счастливые, если знать, на что ты шёл.
(33) И знать, что тебя ждет.
(34) А он знал.
(35) Готовил себя к службе на границе.
(36) И потому легче и веселее стягивалось с плеч мокрое от пота хэбэ - после очередного марш-броска, бесконечных, казалось, занятий на плацу, учебных стрельб - всего того, из чего складывается будничная курсантская жизнь.
(37) «Мы сумели, ребята, а значит, не такие уж мы и слабаки, верно?..».
(38) После училища Лелюков вполне мог остаться служить в Москве.
(39) Мог бы.
(40) А он уехал, по мнению некоторых, в тмутаракань.
(41) То была южная граница: летом - по-бутафорски огромное солнце, липкий от жары асфальт на плацу, привозная вода.
(42) Зимой - снегопады в горах и ветер, сшибающий с ног.
(43) А он был чертовски доволен своей судьбой: «Мы сумели, ребята, а значит, не такие уж мы и слабаки…».
(44) Потом Лелюков стал старшим лейтенантом.
(45) Потом у них с Ларисой родился первый ребёнок.
(46) Да, все складывалось отлично в жизни этого человека.
(47) Все складывалось отлично до того дня, когда на заставе случилось происшествие.
(48) Будем откровенны до конца.
(49) Была в том вина и заместителя начальника заставы старшего лейтенанта Лелюкова: он не смог удержать от неверного поступка своего товарища по службе.
(50) А должен был удержать.
(51) Отчасти понимал это и сам старший лейтенант.
(52) Но только отчасти.
(53) Выть может, именно потому в запальчивости и написал он тот рапорт.
(54) «Прошу уволить из рядов пограничных войск…».
(55) Просто и буднично.
(56) До мурашек.
(57) Он, в общем-то, понял это сразу же - когда вышел из кабинета начальства, оставив рапорт на столе.
(58) Когда вдруг уселся на крылечко и кивнул псу, вилявшему ему хвостом: ну вот и все, приятель.
(59) Я, кажется, сам себя сбил с ног…
(60) Вот так это было - до того дня, когда старший лейтенант (уже запаса) Юрий Лелюков, чуть ля не волоча, потащил к автобусной остановке полупустой чемодан, едва сдерживаясь, чтобы не усесться на обочине в глубокую пыль и разложить на коленях планшет: «Товарищ генерал!..».
(61) Раздался хлопок, и пошел дымок.
(62) Вряд ли двадцать шесть девчонок и мальчишек поняли в то первое мгновение, что случилось.
(63) Вряд ли понял, что случилось, в то, самое первое, мгновение и сам Лелюков.
(64) Боевая граната - в классе?!
(65) Глупость, нелепость, абсурд!
(66) Но он все же был военным человеком.
(67) Старшим лейтенантом запаса…
(68) Дым пошел.
(69) Значит, четыре секунды - и все.
(70) Значит, надо спасать детей.
(71) Что делать?!
(72) Отбросить гранату?
(73) Подальше от себя?
(74) Куда?
(75) В классе двадцать шесть пар ничего еще не понимающих глаз.
(76) Граната.
(77) Глаза.
(78) Снова граната.
(79) И снова глаза.
(80) И вдруг-окно!
(81) Ну, конечно же,- окно!
(82) До него было всего лишь полшага.
(83) «Ничего, ребята, ничего.
(84) Вы только не пугайтесь…».
(85) Внизу, в школьном дворе, гуськом, точно утята, вышагивали на обед шестилетки.
…«Товарищ генерал!..».
(86) Он даже не заметил, как произнес эти слова вслух.
(87) «Что ты сказал?» - спросила Лелюкова Лариса.
(88) «Так, ничего», - ответил Лелюков.
(89) Они возвращались в Иваничи.
(90) То было начало весны.
(91) После жары Туркмении Иваничи показались Крайним Севером: дожди, слякоть.
(92) «Холодно-то как, Юра», - сказала Лариса.
(93) «Ничего, - сказал он.
(94) — Это только поначалу, привыкнешь.
(95) Ты ведь у меня не кто-нибудь…».
(96) Он помолчал.
(97) Добавил: «Не кто-нибудь - жена офицера».
(98) В родном Иваничевском районе Лелюков стал освобожденным парторгом крупнейшего колхоза имени Мичурина.
(99) Целыми днями колесил Юрий по бригадам, экстерном вникая в суть проблемы механизации доения и заготовки силоса.
(100) Днем мотался по бригадам, а вечерами находил время гонять с колхозными пацанами футбольный мяч.
(101) «То несолидно, Юрий Мыколаевич».
(102) — «Что- не солидно?» — «Как что?
(103) Парторг - и с пацанами, задрав штанины по колено!» — «Ерунда.
(104) Сегодня пацаны, а завтра - колхозники.
(105) Будем считать, что я провожу с ними профориентацию!..».
(106) Домой приходил выжатый и плюхался на диван.
(107) Лариса принималась готовить ужин, зная, что вот сейчас муж выкурит свою дежурную сигарету и, чуть помолчав, скажет ей: «Ну что?
(108) Может быть, сегодня с письмом попробуем?».
(109) Да, она знала больше других.
(110) О шинели в шкафу, которую он чистил чаше, чем пальто.
(111) И о выглаженном мундире, точно завтра парад.
(112) И о том письме, которое он начинал писать, - после дежурной сигареты.
(113) Начинал и бросал.
(114) Снова начинал и снова бросал…
(115) «Ну что?
(116) Может быть, сегодня попробуем?».
(117) «Товарищ генерал!..».
(118) Едва не метнулся он к двери.
(119) И, должно быть, тут же понял, что потерял еще одно мгновение: ну, конечно же, там, в коридоре за дверью кабинета, сидели дети.
(120) Школа была тесновата, и время от времени парты выставлялись прямо в коридор.
(121) Да и глупо было рваться к двери - не успеть…
(122) С первого сентября прошлого года Юрий Лелюков ушел из колхоза.
(123) Ушёл во 2-ю иваничевскую среднюю школу.
(124) Преподавателем по военной подготовке в старших классах.
(125) Уйти с работы, где тебя уважают и ценят,- то был, наверное, не простой шаг для старшего лейтенанта запаса.
(126) И тем не менее сегодня мы сознаем отчетливо: шага этого он не сделать не мог.
(127) По той простой причине, что, где бы он ни работал после того злополучного рапорта, всегда оставался военным человеком.
(128) И больше всего на свете любил опять же армию.
(129) И рассказать о ней мог многое.
(130) Так, как мог рассказать только он.
(131) И научить многому.
(132) Научить ребят, которым в скором будущем предстояло по совести и по долгу направиться на службу в армию, куда мечтал он вернуться все эти годы.
(133) А вдруг - чего в жизни не бывает! - кому-то из этих белобрысых, веснушчатых мальчишек придется служить и на той самой заставе - с плацем, липким от жары?..
(134) И ещё.
(135) По крайней мере он получал право на ношение фермы одежды.
(136) Формы, которая ждала его несколько лет.
(137) Пусть поначалу хотя бы это.
(138) А потом, кто его знает: быть может, завтра,- а почему бы и не завтра?-он все-таки напишет то письмо.
(139) Непременно напишет.
(140) И начнет его деловито и сдержанно, как и подобает военному человеку: «Товарищ генерал!..».
(141) Напишет.
(142) И скажет себе, как всегда: «Мы сумели, ребята, а значит, не такие уж мы и слабаки, верно?».
(143) …Он повернулся к классу спиной, шагнул в угол, неловко нагнулся и крепко, намертво прижал гранату к животу.
(144) Пытаясь что-то сказать, только с силой выдохнул из легких воздух…
(145) Говорят, он был хорошим учителем.
(146) Говорят, у него не было проблем с дисциплиной в классах.
(147) Говорят, классы эти слушали его, разинув рты.
(148) И выходил он из этих классов всегда окруженный ребятами.
(149) Собирался построить в школе тир.
(150) Собирался организовать гандбольную команду.
(151) Он много чего собирался сделать к той минуте, когда, взглянув в окно, взял с преподавательского стола одну из учебных гранат и сказал: «Слушайте, смотрите и запоминайте!..».
(152) …Взрыв оглушил класс.
(153) В оглушительной тишине, точно снег, сыпалась с потолка побелка.
(154) В оглушительной тишине падали стенды.
(155) И в оглушительной этой тишине ошеломленные десятиклассники бросились к двери.
(156) Все.
(157) Двадцать шесть человек.
(158) Живые.
(159) Стой, ребята!
(160) Как же Юрий Николаевич?!
(161) Трое из них вернулись и в дыму вынесли Лелюкова из класса.
(162) Сейчас, Юрий Николаевич, говорили они, сейчас, еще минутку.
(163) К ним бежали учителя.
(164) Бежали врачи.
(165) Мчались «Скорые».
(166) …Мы придем во вторую среднюю иваничевскую школу поздним вечером.
(167) С нами будут завуч школы Василий Иванович Чмиль и друг Юрия - Василий Заблоцкий.
(168) Поднимемся на третий этаж.
(169) В тот самый класс, где прогремел взрыв, потрясший маленькие Иваничи.
(170) К этому моменту мы поговорим уже обо всем и придем сюда, в общем-то, просто так.
(171) Помолчать.
(172) Подумать.
(173) Молчал Василий, поеживаясь в жарко натопленном классе.
(174) Молчал и Василий Иванович, который, вдруг как-то забыв о том, что он завуч, уселся прямо на парту, поставив ноги на скамью.
(175) Нам казалось, мы все думаем об одном и том же: да, нелепая, трагическая случайность.
(176) Граната оказалась боевой.
(177) Что ж, говорят, всякое бывает, и в наш век самой надежной, тысячекратно проверенной техники все еще случаются катастрофы, непредсказуемые и невероятные даже для самой теории вероятности.
(178) Мы должны это сознавать.
(179) И мы это, конечно, сознаем.
(180) Только легче ли нам от того?
(181) Ведь катастрофа, предсказуемая она или нет, всё равно - катастрофа…
(182) Одна боевая граната - среди тысяч и тысяч муляжей, игрушек, имитирующих настоящее оружие.
(183) Да, нелепость.
(184) Все равно что купить в «Детском мире» пластмассовый наган, нажать на курок и вдруг услышать выстрел…
(185) Уже в Москве мы рассказали о случившемся подполковнику запаса А. И. Садилкину - инспектору начальной военной подготовки Тимирязевского района столицы.
(186) Человеку, более 30 лет отдавшему Советской Армии, 12 лет проработавшему в школе военруком.
(187) Мнение его однозначно: «Невероятный, исключительный случай.
(188) Ничего подобного никогда в школах не было».
(189) Таким было мнение всех, с кем мы говорили об этом.
(190) Но факт остается фактом.
(191) Пусть единственный.
(192) Пусть невероятный.
(193) Но - остается.
(194) Почему это случилось?
(195) Органами военной прокуратуры было проведено следствие, в ходе которого выяснилось: боевая граната оказалась в школе по преступной халатности отдельных должностных лиц.
(196) Состоялся военный трибунал.
(197) Виновные строго наказаны.
(198) Пусть банальна эта истина, но она не становится от этого менее горькой: нередко подвиг в мирное время- вынужденный результат чьей-то халатности…
(199) …Зашёл старик сторож и, удивленно оглядев всех нас, не спеша прошаркал к учительскому столу.
(200) И, пожевав губами, вдруг сказал веско: нужно было просто бросить её под стол.
(201) Крышка стола толстая.
(202) Может, и обошлось бы…
(203) Мы не стали спорить со стариком.
(204) Мы не стали говорить ему об экспертах и комиссиях, признавших: то, что сделал в последние свои четыре секунды Юрий Лелюков, - единственное, что могло спасти ребят.
(205) Единственное.
(206) Мы не стали ему об этом говорить.
(207) В конце концов дело ведь не в выводах и рекомендациях комиссий, какими бы компетентными они ни были.
(208) В конце концов, если на твою долю выпали эти четыре секунды, рекомендации тут ни к чему.
(209) Тут каждые решает сам…
(210) А теперь - последнее.
(211) Последнее и необходимое.
(212) В день похорон Юрия Лелюкова в Иваничах проходила районная отчетно-выборная комсомольская конференция.
(213) Она почтила его память минутой молчания.
(214) Но на похоронах никто из делегатов не был.
(215) Нам объяснили так: не вписалось в регламент.
(216) И именно тогда пришла в голову горькая мысль: а если взойти сейчас на трибуну конференции, поднять руку и сказать в микрофон: товарищи, мы привели к вам героя!
(217) Того самого героя, да-да, что в 43-м бросился грудью на амбразуру дота!
(218) Зал, конечно, взорвался бы аплодисментами.
(219) Зал вскочил бы с кресел, пораженный.
(220) Разумеется, мы не могли привести того героя в зал заседаний.
(221) Это, к сожалению, невозможно.
(222) Он погиб.
(223) В 43-м. Но даже не только потому.
(224) А потому еще, что в тот день мы стояли у гроба другого героя.
(225) Погибшего сорок один год спустя…
(226) Сорок один год спустя, после Матросова.
(227) Слова «суметь разглядеть, сказать, услышать» подразумевают не только великолепное зрение и отличный слух, но, наверное, и нечто большее.
(228) И теперь мы думаем: разве обязателен, скажем, звонок сверху для того, чтобы организовать в школе № 2 элементарный уголок памяти Юрия Лелюкова?
(229) Для того, чтобы взять под свою опеку, заботу семью Лелюкова?
(230) Лариса.
(231) Шестилетняя Олеся.
(232) Годовалый Юрасик.
(233) Они не просто его жена и дети.
(234) Они его продолжение, его часть.
(235) Живая часть.
(236) И от того, как мы относимся к ним, зависит, как мы вообще относимся к подвигу…
(237) Не может быть телефонный звонок громче взрыва.
(238) Не могут пробитые канцелярским дыроколом указания «организовать и провести» быть значительнее пробитого осколками классного журнала.
(239) И дело тут не только в том, что ему, Юрию Лелюкову, все это уже не нужно.
(240) В другом дело.
(241) В том, что это нужно нам.
(242) Живым.
(243) И не в следующем квартале.
(244) Не в будущем году.
(245) А сегодня.
(246) Сейчас.
(247) Мы знаем: в тот день конференция выбрала в состав райкома достойных людей.
(248) Энергичных.
(249) Работящих.
(250) Наконец просто славных и добрых ребят.
(251) Только не забыть бы, что работать и исполнять - понятия разной категории.
(252) Как разной категории понятия: люди добрые и - просто незлые…
(253) Пройдёт время, и от нового состава райкома, как и полагается, потребуют отчета - делового и конкретного - о проделанной работе.
(254) Должно быть, все будет сделано райкомом в срок и толково.
(255) И будут в том отчете фигурировать цифры и факты - о проведенных лекциях, оформленных стендах, о могилах павших, найденных красными следопытами, и о новых списках имен, увековеченных на этих могилах.
(256) Только не забыть бы, не потерять бы и ту могилу, у которой стояли мы в морозный зимний день.
(257) Её не надо искать.
(258) Не надо устанавливать имя погибшего.
(259) Обелиск видишь сразу - в первом ряду.
(260) Третий слева.
(261) С красной звездой.
(262) И надпись отчетливая: «Юрий Лелюков».
(263) Только не забыть бы привести ребят и сюда.
(264) И рассказать им все.
(265) Как он погиб.
(266) И ради чего.
(267) «Слушайте, ребята.
(268) Слушайте, смотрите и запоминайте!».
(269) Чтобы в суете жизни каждый из них не раз вдруг проснулся среди ночи и всё это вспомнил.
(270) Вспомнил.
(271) И жил потом с этой памятью.
(272) Быть может, именно потому в одном из домов маленьких Иваничей встали однажды непривычно рано и, стараясь не разбудить детей, босыми ногами подошли к столу, взяли ручку, бумагу и вывели по-женски аккуратно: «Товарищ генерал!
(273) Пишу Вам по истечении долгих лет размышлений.
(274) Надеюсь, что Вы правильно поймете меня и положительно отнесетесь к решению моего вопроса.
(275) Дело вот в чем.
(276) Я, старший лейтенант запаса Лелюков Юрий Николаевич, коммунист, украинец…».
(277) Лариса писала долго.
(278) Задумываясь над каждым словом, стараясь не делать ошибок, хотя отлично понимала, что это, в общем-то, ни к чему.
(279) Просто она считала, что должна была сделать за Юру то, что он сделать не успел.
(280) Должна.
(281) Вот и все.
(282) «Мы сумели, ребята, а значит, не такие уж мы и слабаки, верно?».
(283) Она написала.
(284) И поставила точку.
(285) И вздохнула, как вздыхают, закончив большое и важное дело.
(286) Вздохнула и взглянула в окно: был уже день.
(287) Ясный, сухой и холодный.
(288) Иваничи, Волынская область.
(По М. А. Булгакову)