(1) День был ясный, сухой и холодный.
(2) Учитель начальной военной подготовки второй средней школы Юрий Лелюков посмотрел в окно и взял со стола одну из учебных гранат.
(3) —Внимание, - сказал он двадцати шести ребятам, сидящим в классе.- Вы давно просили показать принцип обращения с гранатой.
(4) Надеюсь, вам эта штука в жизни не пригодится, но тем не менее: слушайте, смотрите и запоминайте!..
(5) Значит, так: чтобы привести гранату в боевое положение, нужно прижать спусковой рычаг и выдернуть кольцо - я это делаю.
(6) Теперь, если отпустить рычаг, у нас, в учебной гранате, просто щелкнет, а в боевой раздастся хлопок, и пойдет дымок.
(7) До взрыва останется четыре секунды.
(8) Тогда бросайте гранату, не мешкая.
(9) Итак, я отпускаю рычаг…
(10) —А если задымит? - весело спросил кто-то.
(11) Лелюков улыбнулся.
(12) И отпустил рычаг.
(13) Раздался хлопок, и пошел дымок.
(14) Он писал это письмо несколько лет.
(15) Наверное, он начал его писать еще в тот самый день, когда в последний раз шел от заставы к автобусной остановке.
(16) В последний, потому что только что уволился из армии.
(17) Старший лейтенант запаса.
(18) По собственному желанию.
(19) Шел, клянясь, что не оглянется.
(20) И тем не менее оглядывался.
(21) И чуть ли не волоча за собой полупустой чемодан с бесполезной теперь уже офицерской формой.
(22) Груза, тяжелее этого, казалось, ему нести еще не приходилось.
(23) Он стыдился признаться себе, но уже в ту минуту готов был усесться прямо на обочине, разложить на колене планшет, взять ручку, бумагу и написать: «Товарищ генерал!
(24) Простите дурака за глупость, но я без армии не могу…»
Впрочем, это будет потом.
(25) По крайней мере много позже того дня, когда он отправил в родные Иваничи телеграмму: пусть на третий раз, но поступил в военное училище.
(26) А значит, он победил.
(27) А значит, был прав, улыбаясь, когда трезвомыслящие знакомые убеждали его не быть упрямцем и - с его-то аттестатом! - не медля идти в любой вуз. «Только в училище, ребята, только в училище».
(28) Тогда он поступил в Московское высшее пограничное командное училище КГБ СССР.
(29) Тогда начались для него годы учебы - порой тяжелые, порой утомительные и тем не менее счастливые, если знать, на что ты шел.
(30) И знать, что тебя ждет.
(31) А он знал.
(32) Готовил себя к службе на границе.
(33) И потому легче и веселее стягивалось с плеч мокрое от пота хэбэ - после очередного марш-броска, бесконечных, казалось, занятий на плацу, учебных стрельб - всего того, из чего складывается будничная курсантская жизнь. «Мы сумели, ребята, а значит, не такие уж мы и слабаки, верно?..»
После училища Лелюков вполне мог остаться служить в Москве.
(34) Мог бы.
(35) А он уехал, по мнению некоторых, в тмутаракань.
(36) То была южная граница: летом - по-бутафорски огромное солнце, липкий от жары асфальт на плацу, привозная вода.
(37) Зимой - снегопады в горах и ветер, сшибающий с ног.
(38) А он был чертовски доволен своей судьбой: «Мы сумели, ребята, а значит, не такие уж мы и слабаки…»
Потом Лелюков стал старшим лейтенантом.
(39) Потом у них с Ларисой родился первый ребенок.
(40) Да, все складывалось отлично в жизни этого человека.
(41) Все складывалось отлично до того дня, когда на заставе случилось происшествие.
(42) Будем откровенны до конца.
(43) Была в том вина и заместителя начальника заставы старшего лейтенанта Лелюкова: он не смог удержать от неверного поступка своего товарища по службе.
(44) А должен был удержать.
(45) Отчасти понимал это и сам старший лейтенант.
(46) Но только отчасти.
(47) Выть может, именно потому в запальчивости и написал он тот рапорт. «Прошу уволить из рядов пограничных войск…» Просто и буднично.
(48) До мурашек.
(49) Он, в общем-то, понял это сразу же - когда вышел из кабинета начальства, оставив рапорт на столе.
(50) Когда вдруг уселся на крылечко и кивнул псу, вилявшему ему хвостом: ну вот и все, приятель.
(51) Я, кажется, сам себя сбил с ног…
(52) Вот так это было - до того дня, когда старший лейтенант (уже запаса) Юрий Лелюков, чуть ля не волоча, потащил к автобусной остановке полупустой чемодан, едва сдерживаясь, чтобы не усесться на обочине в глубокую пыль и разложить на коленях планшет: «Товарищ генерал!..»
Раздался хлопок, и пошел дымок.
(53) Вряд ли двадцать шесть девчонок и мальчишек поняли в то первое мгновение, что случилось.
(54) Вряд ли понял, что случилось, в то, самое первое, мгновение и сам Лелюков.
(55) Боевая граната - в классе?!
(56) Глупость, нелепость, абсурд!
(57) Но он все же был военным человеком.
(58) Старшим лейтенантом запаса…
(59) Дым пошел.
(60) Значит, четыре секунды - и все.
(61) Значит, надо спасать детей.
(62) Что делать?!
(63) Отбросить гранату?
(64) Подальше от себя?
(65) Куда?
(66) В классе двадцать шесть пар ничего еще не понимающих глаз.
(67) Граната.
(68) Глаза.
(69) Снова граната.
(70) И снова глаза.
(71) И вдруг-окно!
(72) Ну, конечно же,- окно!
(73) До него было всего лишь полшага. «Ничего, ребята, ничего.
(74) Вы только не пугайтесь…»
Внизу, в школьном дворе, гуськом, точно утята, вышагивали на обед шестилетки.
…«Товарищ генерал!..» Он даже не заметил, как произнес эти слова вслух.
«Что ты сказал?»-спросила Лелюкова Лариса. «Так, ничего», - ответил Лелюков.
(75) Они возвращались в Иваничи.
(76) То было начало весны.
(77) После жары Туркмении Иваничи показались Крайним Севером: дожди, слякоть. «Холодно-то как, Юра»,-сказала Лариса. «Ничего, - сказал он.- Это только поначалу, привыкнешь.
(78) Ты ведь у меня не кто-нибудь…» Он помолчал.
(79) Добавил: «Не кто-нибудь - жена офицера».
(80) В родном Иваничевском районе Лелюков стал освобожденным парторгом крупнейшего колхоза имени Мичурина.
(81) Целыми днями колесил Юрий по бригадам, экстерном вникая в суть проблемы механизации доения и заготовки силоса.
(82) Днем мотался по бригадам, а вечерами находил время гонять с колхозными пацанами футбольный мяч. «То несолидно, Юрий Мыколаевич».- «Что- не солидно?» - «Как что?
(83) Парторг - и с пацанами, задрав штанины по колено!» - «Ерунда.
(84) Сегодня пацаны, а завтра - колхозники.
(85) Будем считать, что я провожу с ними профориентацию!..»
Домой приходил выжатый и плюхался на диван.
(86) Лариса принималась готовить ужин, зная, что вот сейчас муж выкурит свою дежурную сигарету и, чуть помолчав, скажет ей: «Ну что?
(87) Может быть, сегодня с письмом попробуем?»
Да, она знала больше других.
(88) О шинели в шкафу, которую он чистил чаше, чем пальто.
(89) И о выглаженном мундире, точно завтра парад.
(90) И о том письме, которое он начинал писать, - после дежурной сигареты.
(91) Начинал и бросал.
(92) Снова начинал и снова бросал… «Ну что?
(93) Может быть, сегодня попробуем?»
«Товарищ генерал!..»
Едва не метнулся он к двери.
(94) И, должно быть, тут же понял, что потерял еще одно мгновение: ну, конечно же, там, в коридоре за дверью кабинета, сидели дети.
(95) Школа была тесновата, и время от времени парты выставлялись прямо в коридор.
(96) Да и глупо было рваться к двери - не успеть…
(97) С первого сентября прошлого года Юрий Лелюков ушел из колхоза.
(98) Ушел во 2-ю иваничевскую среднюю школу.
(99) Преподавателем по военной подготовке в старших классах.
(100) Уйти с работы, где тебя уважают и ценят,- то был, наверное, не простой шаг для старшего лейтенанта запаса.
(101) И тем не менее сегодня мы сознаем отчетливо: шага этого он не сделать не мог.
(102) По той простой причине, что, где бы он ни работал после того злополучного рапорта, всегда оставался военным человеком.
(103) И больше всего на свете любил опять же армию.
(104) И рассказать о ней мог многое.
(105) Так, как мог рассказать только он.
(106) И научить многому.
(107) Научить ребят, которым в скором будущем предстояло по совести и по долгу направиться на службу в армию, куда мечтал он вернуться все эти годы.
(108) А вдруг - чего в жизни не бывает! - кому-то из этих белобрысых, веснушчатых мальчишек придется служить и на той самой заставе - с плацем, липким от жары?..
(109) И еще.
(110) По крайней мере он получал право на ношение фермы одежды.
(111) Формы, которая ждала его несколько лет.
(112) Пусть поначалу хотя бы это.
(113) А потом, кто его знает: быть может, завтра,- а почему бы и не завтра?-он все-таки напишет то письмо.
(114) Непременно напишет.
(115) И начнет его деловито и сдержанно, как и подобает военному человеку: «Товарищ генерал!..»
Напишет.
(116) И скажет себе, как всегда: «Мы сумели, ребята, а значит, не такие уж мы и слабаки, верно?»
…Он повернулся к классу спиной, шагнул в угол, неловко нагнулся и крепко, намертво прижал гранату к животу.
(117) Пытаясь что-то сказать, только с силой выдохнул из легких воздух…
(118) Говорят, он был хорошим учителем.
(119) Говорят, у него не было проблем с дисциплиной в классах.
(120) Говорят, классы эти слушали его, разинув рты.
(121) И выходил он из этих классов всегда окруженный ребятами.
(122) Собирался построить в школе тир.
(123) Собирался организовать гандбольную команду.
(124) Он много чего собирался сделать к той минуте, когда, взглянув в окно, взял с преподавательского стола одну из учебных гранат и сказал: «Слушайте, смотрите и запоминайте!..»
…Взрыв оглушил класс.
(125) В оглушительной тишине, точно снег, сыпалась с потолка побелка.
(126) В оглушительной тишине падали стенды.
(127) И в оглушительной этой тишине ошеломленные десятиклассники бросились к двери.
(128) Все.
(129) Двадцать шесть человек.
(130) Живые.
(131) Стой, ребята!
(132) Как же Юрий Николаевич?!
(133) Трое из них вернулись и в дыму вынесли Лелюкова из класса.
(134) Сейчас, Юрий Николаевич, говорили они, сейчас, еще минутку.
(135) К ним бежали учителя.
(136) Бежали врачи.
(137) Мчались «Скорые».
…Мы придем во вторую среднюю иваничевскую школу поздним вечером.
(138) С нами будут завуч школы Василий Иванович Чмиль и друг Юрия - Василий Заблоцкий.
(139) Поднимемся на третий этаж.
(140) В тот самый класс, где прогремел взрыв, потрясший маленькие Иваничи.
(141) К этому моменту мы поговорим уже обо всем и придем сюда, в общем-то, просто так.
(142) Помолчать.
(143) Подумать.
(144) Молчал Василий, поеживаясь в жарко натопленном классе.
(145) Молчал и Василий Иванович, который, вдруг как-то забыв о том, что он завуч, уселся прямо на парту, поставив ноги на скамью.
(146) Нам казалось, мы все думаем об одном и том же: да, нелепая, трагическая случайность.
(147) Граната оказалась боевой.
(148) Что ж, говорят, всякое бывает, и в наш век самой надежной, тысячекратно проверенной техники все еще случаются катастрофы, непредсказуемые и невероятные даже для самой теории вероятности.
(149) Мы должны это сознавать.
(150) И мы это, конечно, сознаем.
(151) Только легче ли нам от того?
(152) Ведь катастрофа, предсказуемая она или нет, все равно - катастрофа…
(153) Одна боевая граната - среди тысяч и тысяч муляжей, игрушек, имитирующих настоящее оружие.
(154) Да, нелепость.
(155) Все равно что купить в «Детском мире» пластмассовый наган, нажать на курок и вдруг услышать выстрел…
(156) Уже в Москве мы рассказали о случившемся подполковнику запаса А. И. Садилкину - инспектору начальной военной подготовки Тимирязевского района столицы.
(157) Человеку, более 30 лет отдавшему Советской Армии, 12 лет проработавшему в школе военруком.
(158) Мнение его однозначно: «Невероятный, исключительный случай.
(159) Ничего подобного никогда в школах не было».
(160) Таким было мнение всех, с кем мы говорили об этом.
(161) Но факт остается фактом.
(162) Пусть единственный.
(163) Пусть невероятный.
(164) Но - остается.
(165) Почему это случилось?
(166) Органами военной прокуратуры было проведено следствие, в ходе которого выяснилось: боевая граната оказалась в школе по преступной халатности отдельных должностных лиц.
(167) Состоялся военный трибунал.
(168) Виновные строго наказаны.
(169) Пусть банальна эта истина, но она не становится от этого менее горькой: нередко подвиг в мирное время- вынужденный результат чьей-то халатности…
…Зашел старик сторож и, удивленно оглядев всех нас, не спеша прошаркал к учительскому столу.
(170) И, пожевав губами, вдруг сказал веско: нужно было просто бросить ее под стол.
(171) Крышка стола толстая.
(172) Может, и обошлось бы…
(173) Мы не стали спорить со стариком.
(174) Мы не стали говорить ему об экспертах и комиссиях, признавших: то, что сделал в последние свои четыре секунды Юрий Лелюков,- единственное, что могло спасти ребят.
(175) Единственное.
(176) Мы не стали ему об этом говорить.
(177) В конце концов дело ведь не в выводах и рекомендациях комиссий, какими бы компетентными они ни были.
(178) В конце концов, если на твою долю выпали эти четыре секунды, рекомендации тут ни к чему.
(179) Тут каждые решает сам…
(180) А теперь - последнее.
(181) Последнее и необходимое.
(182) В день похорон Юрия Лелюкова в Иваничах проходила районная отчетно-выборная комсомольская конференция.
(183) Она почтила его память минутой молчания.
(184) Но на похоронах никто из делегатов не был.
(185) Нам объяснили так: не вписалось в регламент.
(186) И именно тогда пришла в голову горькая мысль: а если взойти сейчас на трибуну конференции, поднять руку и сказать в микрофон: товарищи, мы привели к вам героя!
(187) Того самого героя, да-да, что в 43-м бросился грудью на амбразуру дота!
(188) Зал, конечно, взорвался бы аплодисментами.
(189) Зал вскочил бы с кресел, пораженный.
(190) Разумеется, мы не могли привести того героя в зал заседаний.
(191) Это, к сожалению, невозможно.
(192) Он погиб.
(193) В 43-м. Но даже не только потому.
(194) А потому еще, что в тот день мы стояли у гроба другого героя.
(195) Погибшего сорок один год спустя…
(196) Сорок один год спустя, после Матросова.
(197) Слова «суметь разглядеть, сказать, услышать» подразумевают не только великолепное зрение и отличный слух, но, наверное, и нечто большее.
(198) И теперь мы думаем: разве обязателен, скажем, звонок сверху для того, чтобы организовать в школе № 2 элементарный уголок памяти Юрия Лелюкова?
(199) Для того, чтобы взять под свою опеку, заботу семью Лелюкова?
(200) Лариса.
(201) Шестилетняя Олеся.
(202) Годовалый Юрасик.
(203) Они не просто его жена и дети.
(204) Они его продолжение, его часть.
(205) Живая часть.
(206) И от того, как мы относимся к ним, зависит, как мы вообще относимся к подвигу…
(207) Не может быть телефонный звонок громче взрыва.
(208) Не могут пробитые канцелярским дыроколом указания «организовать и провести» быть значительнее пробитого осколками классного журнала.
(209) И дело тут не только в том, что ему, Юрию Лелюкову, все это уже не нужно.
(210) В другом дело.
(211) В том, что это нужно нам.
(212) Живым.
(213) И не в следующем квартале.
(214) Не в будущем году.
(215) А сегодня.
(216) Сейчас.
(217) Мы знаем: в тот день конференция выбрала в состав райкома достойных людей.
(218) Энергичных.
(219) Работящих.
(220) Наконец просто славных и добрых ребят.
(221) Только не забыть бы, что работать и исполнять - понятия разной категории.
(222) Как разной категории понятия: люди добрые и - просто незлые…
(223) Пройдет время, и от нового состава райкома, как и полагается, потребуют отчета - делового и конкретного - о проделанной работе.
(224) Должно быть, все будет сделано райкомом в срок и толково.
(225) И будут в том отчете фигурировать цифры и факты - о проведенных лекциях, оформленных стендах, о могилах павших, найденных красными следопытами, и о новых списках имен, увековеченных на этих могилах.
(226) Только не забыть бы, не потерять бы и ту могилу, у которой стояли мы в морозный зимний день.
(227) Ее не надо искать.
(228) Не надо устанавливать имя погибшего.
(229) Обелиск видишь сразу - в первом ряду.
(230) Третий слева.
(231) С красной звездой.
(232) И надпись отчетливая: «Юрий Лелюков».
(233) Только не забыть бы привести ребят и сюда.
(234) И рассказать им все.
(235) Как он погиб.
(236) И ради чего. «Слушайте, ребята.
(237) Слушайте, смотрите и запоминайте!».
(238) Чтобы в суете жизни каждый из них не раз вдруг проснулся среди ночи и все это вспомнил.
(239) Вспомнил.
(240) И жил потом с этой памятью.
(241) Быть может, именно потому в одном из домов маленьких Иваничей встали однажды непривычно рано и, стараясь не разбудить детей, босыми ногами подошли к столу, взяли ручку, бумагу и вывели по-женски аккуратно: «Товарищ генерал!
(242) Пишу Вам по истечении долгих лет размышлений.
(243) Надеюсь, что Вы правильно поймете меня и положительно отнесетесь к решению моего вопроса.
(244) Дело вот в чем.
(245) Я, старший лейтенант запаса Лелюков Юрий Николаевич, коммунист, украинец…»
Лариса писала долго.
(246) Задумываясь над каждым словом, стараясь не делать ошибок, хотя отлично понимала, что это, в общем-то, ни к чему.
(247) Просто она считала, что должна была сделать за Юру то, что он сделать не успел.
(248) Должна.
(249) Вот и все. «Мы сумели, ребята, а значит, не такие уж мы и слабаки, верно?».
(250) Она написала.
(251) И поставила точку.
(252) И вздохнула, как вздыхают, закончив большое и важное дело.
(253) Вздохнула и взглянула в окно: был уже день.
(254) Ясный, сухой и холодный.
(255) Иваничи, Волынская область.
По Булгакову М.А.