Текст: «Во всяком явлении ищите, кому это выгодно...» Значит, кому-то выгодно, нужно, чтобы шведы, немцы, русские, японцы, греки забыли про свои нацио

Текст: «Во всяком явлении ищите, кому это выгодно...» Значит, кому-то выгодно, нужно, чтобы шведы, немцы, русские, японцы, греки забыли про свои национальные духовные ценности и производили бы наднациональную абстрактную живопись. Кому-то выгодно, чтобы все, забыв про свои национальные признаки, смешались в одну бесформенную массу. Во всеобщий бесформенный винегрет. Или вот. Почему мы, «дети разных народов», как говорит поэт Лев Ошанин, почему мы все должны слушать, на всём земном шаре, музыку, порождённую не-гритянскими ритуальными мелодиями и ритмами? Понятно, почему все в восемнадцатом веке танцевали французские танцы - котильо-ны, менуэты. Франция была самой просвещённой страной, самым цветущим государством, пока ряд революций не сделал её заурядной, посредственной страной. Понятно, почему тогда менее просвещённые страны заимствовали искусство у Франции. Но почему сейчас цивилизованные народы, породившие Канта, Шопенгауэра, Шекспира, Гёте, Достоевского, Вагнера, Чайковского, Рахманинова, почему они все из вас мне это объяснит?
перешли на музыку и на танцы африканских отсталых людоедов - кто
— Однако и вы теперь сделали фоном нашей беседы музыку, ос-нованную на тех же ритмах... Джаз... — сделала выпад итальянка.
блюда.
??Когда приходят гости, стараешься подавать им их любимые
??Что же, вы не могли угостить нас чем-нибудь русским, национальным?
— я могу, - вдруг несколько другим тоном, я бы сказал, по-настоящему серьёзным тоном, сказал Кирилл. — Но русская музыка потребует полной тишины и внимания. Гоготать под неё не будем. Все ли согласны на полчаса тишины?
Возражений не последовало. Кирилл остановил проигрыватель и сменил пластинку.
Обычно после шумного, грохочущего джаза, после диких, но чем-то захватывающих, а то и эротических ритмов резкий переход на че-ловеческую музыку труден, если возможен. Теперь же, то ли устав от шума и споров и обрадовавшись тишине, то ли поддавшись той се-рьёзности, на которую сумел нас настроить Кирилл, мы начали буквально впитывать в себя каждый звук. Это был диск Козловского, на который он отдал все лучшее, что откристаллизовалось у него за долгую творческую жизнь. Кто слышал эту пластинку, тот помнит, что всё там неторопливо, обстоятельно, с долгими проигрываниями на гитаре, с поразительной чистотой тона, с ювелирной отделкой. «Не пробуждай воспоминаний», «Гори, гори, моя звезда», «Я встретил вас». Все мы затаили дыхание, не только потому, что нас призвал к этому хозяин до-ма. Я думаю, что если бы невпопад, утром, скажем, прозвучали бы по радио эти романсы, прошёл бы мимо, продолжал бы есть яйца всмятку или читать газету. Теперь же так совпало наше общее настроение, что мы не шелохнулись, пока звучал этот голос. Вместо лохматых, скими взглядами молодых людей, трясущихся в современном дансинге, в бесчисленных кафешках и на домашних вечеринках (на эти картины настраивала предыдущая музыка), возникали красивые и красиво одетые люди, в длинных платьях, гостиные, рояль, сдержанные жесты, отточенные манеры, лунные парки, цветы, молитвы. И в голосе певца тоже подлинные человеческие чувства - печаль и любовь, тоска и удаль. И гитара... Ах, какая гитара сопровождала певца!
Вот урок так урок! Замерев душой вместе с иностранцами, я почувствовал в себе прилив неизъяснимой гордости, что хоть каким-то краем причастен к этому искусству, что оно моё, русское, и я русский, и Россия, и Пушкин, и этот Булахов, и Тютчев - всё это моё родное, а пробудившаяся гордость тотчас сочеталась с чувством горячей бла-годарности к ещё вчера незнакомому мне человеку — Кириллу Буре-нину. Я почувствовал в себе желание идти за ним, быть его едино-мышленником, помогать, если надо, делать всё, что скажет...